Впрочем, Заря вздохнула с облегчением, когда Джон Бек сказал, что ему не нужна прислуга, так как он вполне может есть в столовой. "Для меня нет запретной пищи", -- сказал он, -- "Оскверняет не то, что входит в уста, а то, что исходит из уст".
В столовой в этот час почти никого не было, так как обеденное время подходило к концу, только за одним из столиков сидел молодой моряк. Заря усадила Джона Бека за соседний, принесла еду и, набравшись храбрости, спросила:
-- Скажи мне, чужестранец, почему в ваших землях Первого Инку называют "тираном"?
-- Ты ещё спрашиваешь?! Разве он не казнит за одно только лёгкое недовольство своей властью? Я слышал историю о том, как отряд смельчаков, доведённых до отчаянья его тиранством, пытался захватить один из его кораблей, и уплыть на нём на свободу, но увы, попытка не удалась, и все смельчаки были повешены. Разве это не жестокая несправедливость?
-- Всё было не совсем так, как у вас излагают. У нас нет каких-то особых кораблей, принадлежащих Первому Инке. У нас все корабли принадлежат государству, что у вас понимают как "принадлежат Первому Инке". Я не знаю точно, из-за какой обиды эти люди решили захватить корабль и сбежать на нём, но в любом случае, на корабле ведь была команда, и чтобы захватить корабль, надо было этих людей убить или связать, чтобы потом продать в рабство, и те люди так и сделали. Поэтому нет ничего несправедливого в том, что их повесили.
-- Допустим, они убили некоторых из слуг тирана, но это война.
-- А разве людей можно убивать только потому, что они слуги? -- удивилась Заря.
-- Не то чтобы можно, а... если ты во вражде с господином, то и его слуга неизбежно будет твоим врагом.
-- Может быть, но... люди на корабле не были слугами, они были такими же моряками как и все остальные. Захват чужого корабля -- обычное пиратство, и я слышала, что у вас тоже пиратов вешают. Что тут такого несправедливого? -- всё ещё не понимала Заря.
-- Вы тут все так привыкли к рабству, что неспособны понять людей, возжелавших свободы, -- сказал Джон Бек, отодвигая пустую тарелку.
-- Ага, свободы, -- сказал молодой моряк за соседним столиком, -- лёгкой жизни они хотели, а не свободы. Честный человек, чтобы жить, должен трудиться, рыбу ловить и поля обрабатывать, а такие вот хотели захватить рабов, продать их и несколько месяцев, а то и лет, пить-гулять. Это наш корабль они захватили. Я отлично помню их зверские рожи. А как бы тебе самому понравилось, если бы тебя схватили, связали, бросили в душный трюм и держали там не пойми сколько времени? Так чтобы тебя уже замучили голод, жажда и ломота во всём теле от неподвижности. Вот тогда ты поймёшь, что такое свобода! И мне ещё повезло, я вылез из этого кошмара живым.
-- Раз повезло, то тебе нечего обижаться на судьбу.
-- А что, разве обижаться на судьбу можно только за себя? За других нельзя? Удобно. Пока жив -- значит, не жалуйся, а если убили -- то мёртвые тем более молчат. А что эти сволочи моего отца убили, да не просто убили в бою, а уже потом раненого с беспомощного забили ногами насмерть -- тоже ерунда?!
-- Я не знал об этом, но погоди... ведь если пленники им были нужны для продажи в рабство, то почему они тогда забили твоего отца?
-- Ну, рабы нужны молодые, а за того, у кого взрослые сыновья, много не выручишь. Но главное -- то, что он был инкой, заслужив это звание на поле боя в войне с каньяри, а среди беглецов был один молодой каньяри, требовавший мести всем инкам без разбора.
-- Значит, дело не только в корысти, - сказал Джон Бек, - инки обидели каньяри, те отомстили. Получается, что инки сами виноваты.
-- Да чем был виноват мой отец? Не он развязал эту войну, и жестокостей по отношению к врагам он не совершал. Вообще, разве инки виноваты, что каньяри не хотят жить мирно с другими народами, а без конца бунтуют?
-- А разве причина их бунта -- не в тирании инков?
-- Какая там тирания! У нас в государстве все народы равны в правах, да вот только среди каньяри много таких, кому по душе не мирный труд, а война и набеги на соседей. Ведь без набегов как рабов и наложниц захватишь? Когда народ идёт на поводу у таких, то вразумить его можно только силой оружия.