-- Что доказывает простую мысль, -- продолжил за него Джон Бек, -- чтобы выжить самому, приходится убивать других.
-- Если эти другие угрожают тебе -- то да, -- ответил матрос и ушёл, видимо, не желая продолжения бесконечного спора.
Джон Бек некоторое время как будто напряжённо думал о чём-то, а потом сказал, обращаясь опять к Заре:
-- И всё-таки инки первыми заварили эту кашу. Зачем им было нужно присоединять к себе земли каньяри?
-- Затем, что они совершали набеги на наши земли, -- ответила Заря, -- люди не могли спокойно жить и трудиться, в любой момент мог прийти враг и разорить их айлью, убив мужчин, а женщин и детей обратив в рабство.
-- А откуда ты знаешь про всё это? Инки сказали?
-- Я в книге по истории прочитала. Ещё когда в школе училась.
-- Но ведь ты простая служанка, зачем тебе читать?
-- То есть как -- зачем? Книги для того и нужны, чтобы их читали.
-- И что, у вас все служанки читают книги по истории?
-- Ну, у нас все умеют читать, а кто что читает -- это уж как получится. Но я просто знаю, как именно обстояло дело.
-- Скажи тогда, когда инки впервые покорили каньяри? Ещё до прихода испанцев?
-- Да, с ними воевал ещё Уайна Капак, да и до него...
-- Значит, вы воюете более ста лет, и всё ещё не добились успеха.
-- Да.
-- Скажи, а почему инки до сих пор не смогли истребить этот народ?
-- Истребить?!
-- Ну да, истребить, убить всех до одного человека.
-- Но ведь не все же они поголовно разбойники! Да и к тому же истребить, это значит и детей убивать...
-- Но если дети обречены вырасти разбойниками, не проще ли убить их, пока они ещё дети?
-- А кто будем мы сами, если сделаем это? -- Заря смотрела на проповедника с нескрываемым ужасом, -- На тех, кто совершит такое злодейство, неизбежно падёт проклятье. К тому же ребёнок-каньяри не обязательно станет разбойником. Некоторые из них даже инками становились.
-- Предав свой народ?
-- Наоборот, указав ему дорогу к иной, лучшей жизни. Не их вина, что мало кто этому указанию последовал. Говорят, эта рана на теле нашей страны давно бы зажила, если бы христиане не сыпали на неё соль, тайно снабжая каньяри оружием. Ведь и чиму когда-то бунтовали, так как среди них находились те, кто хотел вернуть торговлю и рабовладение.
-- Значит, инки считают, что людей можно и нужно переделывать?
-- Конечно. Перевоспитать гораздо лучше, чем убивать или постоянно держать под угрозой насилия.
-- Значит, если бы мой народ попал под власть инков, его бы попытались отучить от денег и торговли?
-- Разумеется.
-- Ужасно, -- сказал Джон Бек, обхватив голову руками, -- ведь это значит уничтожить саму основу свободы.
-- Основа свободы? -- удивилась Заря, -- а наши амаута наоборот, учат, что торговля влечёт за собой рабство.
-- Ваши амаута -- глупцы и невежды. Они живут тем, что оправдывают ваш образ жизни, получая за это жирные куски. Как только вы узнаете, что такое свобода, вы поймёте, как жестоко они вас обманывали.
В ответ Заря не сказала ничего.
Обещанная лекция о свободе не заставила себя ждать. Джон Бек сумел договориться, чтобы ему на следующий же день предоставили возможность прочитать проповедь. Он залез на возвышение, предназначенное для выступления на народных собраниях, и стал громко проповедовать:
-- Жители Тавантисуйю, прежде чем рассказать вам о Боге, я должен вам объяснить что такое свобода, ведь без неё вера невозможна. Вы уже не раз слышали, что в других странах вас называют рабами своего государства, но не понимаете, почему это так. Вы думаете, что раз вы сыты, одеты, имеете крышу над головой, можете иметь семью и даже время для досуга, то вы свободные люди? Но это не так. Бывает, что раб ходит в парче и золоте, бывает, что свободный человек умирает от голода и холода, но всё равно раб остаётся рабом, а свободный свободным, потому что над рабом всегда есть господин, а над свободным нет никого кроме Господа. Я знаю, что все вы живёте не сами по себе, а каждый из вас прикреплён к своему айлью, и над каждым айлью есть главный, а над этими главными кто-то ещё более главный, и так до самого Первого Инки, над которым нет никого, кроме Солнца. Получается, что у вас только один правитель и свободен, над всеми остальными есть кто-то, кому вы обязаны давать отчёт в своих поступках, и потому вы не вольны поступать так, как вам заблагорассудится. В каком-то смысле вы как дети, которые всегда вынуждены оглядываться на родителей, и даже если решаются тайком нарушать их волю, вынуждены прежде всего думать о том, не узнают ли об их проступке старшие, и если узнают, то как сильно за него накажут. Конечно, для послушных детей это не очень тяжело, но даже их власть старших порой тяготит, но ведь такая жизнь обрекает всех вас на равенство в нищете. Всё, что создаётся вашим трудом, попадает в закрома родины, а затем вам выдают необходимый для жизни минимум, но не от вас, не от ваших стараний и усилий зависит то, сколько вы получите. Вы не можете разбогатеть за счёт своего труда, так как за вас всё распределяют ваши начальники. Иное дело у нас, когда каждый крестьянин или ремесленник сам распоряжается тем, что им произведено. Он понимает, что его благополучие зависит только от его стараний и усилий, будет он хорошо работать -- разбогатеет, не будет -- разорится и пойдёт просить милостыню. Понятно ли вам это?