Тучи над страной Солнца

-- А почему ты всё-таки думаешь, что кто-то захочет сделать такое? - спросила Заря, - Или Бог может прямо приказать?

-- Мне думается, что ваши люди должны ненавидеть своё государство, потому что целиком зависят от него, и у них нет возможности стать свободными, ведь оно у вас просто прямо запрещает завести своё дело. Не зря мне теперь запретили проповедовать -- люди могут понять, чего они лишены.

-- А... -- протянула Заря, обозначая понимание. Джон Бек рассуждал разочаровывающе просто -- он просто представить себе не мог, что где-то люди вовсе не одержимы идеей маленького частного хозяйства, и тем более не стремятся всех убить ради этого.

-- Послушай, а кто у вас главнее старейшин, которые запретили мне проповедовать? Кому я могу на них пожаловаться? Наместник Куйн главнее?

-- В некоторых вопросах он может быть главнее. Но какая разница кто главнее, если если ни они, ни он никогда не пойдут на то, что явно противоречит воле народа. В нашей стране чтят память Великого Манко, которую ты оскорбил. Ты считаешь, что ты прав, но другие так не считают.

-- Однако ты же не отказалась от встречи со мной?

-- Ну, мне просто любопытно, но я же не считаю, что относительно Манко ты прав.

-- На твоём месте я бы ненавидел инков только за то, что они лишили тебя возможности стать женой делового человека, истребив всех людей с соответствующими способностями.

-- Но наши девушки обычно мечтают не о торговцах, а о воинах. Я тоже мечтала, но... меня всё равно никто не взял.

Джон Бек опять посмотрел на неё как-то странно.

-- А если бы я предложил тебе стать моей женой, ты бы согласилась?

-- Но разве христианам можно жениться на язычницах?

-- Нельзя, но ведь язычница может принять христианскую веру. Разве ты не боишься провести целую вечность в аду?

-- А праведники будут в раю смотреть, как наказывают грешников?

-- Да.

-- Тогда мне не хочется в рай. Мне не нравится смотреть на пытки.

-- Глупышка, ты ещё ничего не понимаешь в истинной вере.

-- А нельзя чтобы не попадать ни в ваш рай, ни в ваш ад?

-- Нельзя. Католики, правда, говорят, что для тех, кто не ведал о Христе, есть лимб, где души не пытают, но они лишены Божественного Света, но это ложь! Те, кому не случилось при жизни принять Христа -- обречены. Поэтому я и приехал проповедовать вам. Скажи, нельзя ли всё-таки как-нибудь отменить решение старейшин, запретивших мне проповеди? Кому можно на них пожаловаться?

-- Никому. Старейшины -- представители народа. Только если народ сочтёт, что старейшины действуют не в его интересах, он может их сместить, и избрать новых, но не думаю, что народ станет делать это из-за тебя.

-- А наместник? Разве он не главнее старейшин?

-- Главнее, но власти над ними он не имеет.

-- А пробиться к нему на приём можно? Или для этого надо сначала идти к кому-то из его заместителей? И сколько дней приходится ждать?

Заря удивленно ответила:

-- Можно, отчего нет? И зачем ждать дни? Обычно наместник в тот же день принимает...

-- Ну что ж, тогда поспешим скорее в город, я пойду к наместнику.

Джон Бек не просто в тот же день удостоился приёма у наместника, но был принят в личных покоях и наедине.

-- Наконец-то ты догадался прийти ко мне, -- сказал Куйн, -- конечно, я мог бы послать за тобой, но с моей стороны это было бы крайне неосмотрительно. А ты уже наделал кучу ошибок, настроив против себя подавляющее большинство жителей Тумбеса, и всех старейшин. Так что боюсь, я уже мало чем смогу тебе помочь.

-- Я говорил жителям правду. Они сами виноваты, что не захотели её слушать. С глухими говорить бесполезно, но мне всё-таки необходима возможность читать проповеди, чтобы из всей этой тупой массы найти немногих, кто всё-таки сможет воспринять Благую Весть.

-- Отменить решение старейшин я не могу.

-- Разве тебе трудно на них надавить?

-- Давить на Старого Ягуара? При том, что этот старик просто обожает ссылаться на свою боевую юность, и несмотря на дряхлость, не утратил прежнего бесстрашия. Ссориться со мной он не боится, а ни убить его, ни бросить в тюрьму я не могу. Даже снять с должности не могу, так как его народ выбрал! -- на последней фразе нервы слегка изменили Куйну, и он почти вскрикнул, но тут же овладел собой, -- что я, по твоему, могу с ним сделать?

-- Отрави его или хотя бы оклевещи.

-- Как я его отравлю? У него нет слуг, а жену его на такое не уговоришь. Что до клеветы, то можно распускать слухи лишь про тех, что находится в отдалении, а Старого Ягуара многие знают лично, и потому слухам едва ли поверят. Нет, этот метод здесь не сработает. И вообще, со старейшинами я ссориться не намерен! Их решение нельзя отменить и точка!