-- Потому что враги заняли половину нашей страны и обращались с подвластным им населением крайне жестоко.
-- Но почему они смогли это сделать, Заря? Почему до Великой Войны говорили, что "враг больше не ступит на нашу землю", лихо пели, что "броня крепка и кони наши быстры", а это оказалось не так? И почему столь многие люди, порой даже целые племена, как те же каньяри, были согласны помогать испанцам?
-- Не так уж многие были согласны им помогать! А те, кто был согласен -- это дурные люди, которые уж никак и ничем не могут быть оправданы. Ведь они знали, что такое испанцы!
-- Заря, Джон Бек недавно дал мне несколько книг... пойдём, я тебе их покажу.
-- А они у тебя где? Дома?
-- Дома. Ты ведь знаешь, где я живу?
-- Да, только мне лучше рядом не появляться, ты знаешь...
-- Да брось ты, Заря. Все эти тайны бессмысленны.
-- Как сказать... вот кто-то попытался убить Кипу. Если про меня что-то такое узнают -- и меня могут найти с проломленным черепом.
-- Ну если ты так боишься, Заря...
-- Ладно, я буду ждать на площади перед твоим домом возле Уаки, и ты мне вынесешь свои книжки. Идёт?
-- Идёт. Пошли, -- и они двинулись от двери Джона Бека. В глубине души Заря была рада, что нашла удобный предлог не заходить к проповеднику. По дороге Ветерок сказал:
-- Знаешь, благодаря Джону Беку я понял, в чём состоит самый главный изъян нашего государства -- у нас нет независимых книг и газет. Что печатать, а что не печатать, решают только инки.
-- Но Ветерок, ты же сам знаешь, почему у нас так. Бумаги мало, и в то время, когда не во всех школах есть тетради, нельзя позволять её тратить на всякую ерунду.
-- Мы не такая уж бедная страна, -- ответил Ветерок, -- теперь тетради вроде бы есть везде. А значит, мы могли бы позволить всем желающим самим печатать свои книги.
-- Это как?
-- Ну, у европейцев дома каждый ткач имеет ткацкий станок. А чем печатный станок хуже ткацкого? Почему его нельзя позволить держать дома и печатать
-- А бумагу где брать? Выдаваемого по распределению не хватит.
-- Ну, скажем, можно было бы позволить продавать свои книги всем желающим. Если все точно фиксировать, то чем это хуже торговли с заграницей?
-- Это уже введение торговли внутри государства! Ветерок, ты же амаута, а ведь это не только амаута, но и любой школьник знает.
Заря процитировала:
"Нам завещали наши мудрецы
Чтоб не было упадка в государстве
Не допускайте меновой торговли
Она сгноит страну совсем как влага
Сгнояет дерево..."
-- Чепуха. Немного рынка вполне можно себе позволить, куда хуже отсутствие критики.
-- Ветерок, ты же знаешь, что ещё до Манко Капака разумное государственное устройство пытались создать у себя аймара, но только... только они не уничтожили рынок до конца, и рынок их погубил.
-- Полно, Заря. Все мы выносим из школы набор избитых банальностей. "Урубамба впадает в океан", "рынок разрушает хозяйство", "мы -- лучше и умнее христиан" и так далее... А что если государство аймара рухнуло не из-за рынка, а вот как раз из-за такого отсутствия критики? Из-за которого никто не смог вовремя заметить и осознать накопившихся проблем? Я так из книжек понял многое, и если ты их прочитаешь, так тоже многое поймёшь.
-- И что же ты понял из Библии?
-- Заря, я сейчас не про Библию. Думаешь, Джон Бек только её читал? У меня три книжки. Одна про то, каким общество должно быть, её я сейчас читаю, а две -- о наших дурных деяниях. Раньше я стыдился только того, что мой отец занимается государственной безопасностью, а теперь мне стыдно того, что я -- потомок Манко Юпанки!
-- Ветерок, да ты что! -- только и могла вымолвить Заря.
-- Как я завидую рыбакам и крестьянам, у который в роду не было подобных личностей! Я знаю, что тебе мои слова кажутся безумными, но прежде чем возражать, прочти то, что дал Джон Бек.
-- Хорошо, я возьму те две книги, которые ты сейчас не читаешь.
-- Только Заря... ты ведь не одна в комнате живёшь. А если твоя соседка их увидит?
-- У соседки сегодня выходной, она не придёт до самой глубокой ночи, так что сегодня я смогу читать их беспрепятственно.
-- Ну ладно, хорошо... -- и Ветерок пошёл за книгами.
Заря стояла около уаки и смотрела на пламя свечей. Оно казалось каким-то тревожным в уже начинающих сгущаться сумерках. Девушка вспомнила, как в таких же сумерках пела брату Томасу о Тупаке Амару, и к ним теперь подошёл Кипу, который теперь лежит с проломленной головой... Кто же сделал это? Нет, это не мог быть Томас! Такой простой, честный, наивный.... он не мог пойти на подлое и вероломное убийство! Но кто мог? Андреас, Джон Бек, люди наместника? А может, и в самом деле завистники? Из тех, что никогда не решились бы сделать такое, но зная, что подумают прежде всего на христиан, попробовали его убрать? Голова кружилась от тревоги и смутных догадок. Наконец вернулся Ветерок с книгами.