Следующая книга оказалась не лучше. Называлась она "Правда о Тавантисуйю". Заря сочла, что лучше не читать её сначала, а попробовать раскрыть наугад, на первой же попавшейся странице. Когда она сделала это, то с удивлением прочитала, что всем жителям Страны Солнца приказано под страхом смерти держать двери своих домов открытыми, чтобы люди инков, проходя мимо, могли услышать не строит ли кто-нибудь заговоры против Первого Инки. Было очевидно, что писавший это или нагло врал, или получил информацию из третьих рук. Заря с улыбкой вспомнила своё детство. Двери у них в городке действительно было принято держать днём открытыми, но не потому что так приказал Первый Инка, а потому что жарко. Да и зачем их вообще запирать? Ведь в их стране не знали разбоя и потому можно было не бояться, что в дом может кто-то ворваться против воли хозяев. И уж тем более смешна мысль о заговорах. Надо было совершенно не представлять себе жизнь и образ мыслей простого тавантисуйца, чтобы нести такое. Простые люди, те, кто не имел статуса инки и кого смена одного Первого Инки другим не затрагивала непосредственно, воспринимали Первого Инку скорее не как конкретного человека, а как живое воплощение государства, отеческой власти, которая заботится о тебе, не оставит в беде, а взамен лишь требует жить честно, то есть не лгать, не воровать и не лениться. Заря сама смотрела на это похожим образом в детстве, а будучи совсем маленькой, была уверена, что Первый Инка не умирает, и что правит ими тот же самый Манко Капак, который некогда и основал их государство. Для некоторых из её подруг по мере взросления было большим сюрпризом узнать, что Первый Инка, также как и простые смертные, должен есть, пить и спать. Но даже повзрослев и поняв, что Первый Инка телом не отличается от простых смертных, большинство всё равно продолжало верить уже в особые свойства его ума, ведь только Инка может справиться с управлением государством, простым людям это не под силу. Смерть Первого Инки нередко вызывала в народе лёгкую панику, так как многие боялись, что тех, кто сумел бы взять на себя бразды правления, может не найтись, и в этих опасениях были даже отчасти правы. Однако строить заговоры при таком отношении было также нелепо и бессмысленно, как строить их против самого Солнца. Да и даже если бы нашлись люди, мыслящие менее наивно и недовольные чем-то конкретным в политике данного Первого Инки, вряд ли они и впрямь стали бы строить всерьёз планы как его убить, ведь реальные шансы на такое могли быть только у людей, которые имели к Инке непосредственный доступ.
Наугад пролистнув несколько страниц, Заря опять принялась читать, и её опять чуть не стошнило, на сей раз от описания отвратительных оргий, которые якобы устраивает Первый Инка со своими приближёнными. Якобы он заставляет своих чиновников плясать на столах с голыми танцовщицами, и на этих оргиях обязательно подают разделанную живую рыбу. (Автор всерьёз уверял, что повара Тавантисуйю могут приготовить подобную несусветицу!)
Затем автор начал мыть кости Инти. Якобы "весь Куско знает", что Инти, как только увидит на улице красивую женщину, велит своим людям схватить её и доставить к нему в кабинет, где часами насилует её, поэтому женщины стараются бежать из Куско, однако поменять место жительства без разрешения властей в стране Инков нельзя, и потому женщины просто стараются не выходить из домов. Однако страшные люди Инти врываются и в дома, где хватают понравившихся женщин, нередко убив при этом их родственников и несут на растерзание чудовищу. Даже если бы Заря не знала Инти лично, не ночевала с ним в дороге в одной комнате, изображая его дочь, всё равно, прожив несколько лет в Куско, Заря не могла не посмеяться над зрелищем запуганных жителей и пустынных улиц. Она помнила, как в первый раз Куско поразил её веселым шумом и многолюдием. Правда, тогда был праздник, а в будние дни днём улицы обычно пустынны, большинство людей были заняты делом, а не слонялись по улицам туда-сюда. Впрочем, и в такие дни как раз женщины с детьми попадались на улицах чаще мужчин, в обычаях тавантийсуйцев было собирать несколько детей в одном доме, чтобы они вместе играли и общались, а их матери могли спокойно заниматься домашними делами или работать где-нибудь.
Что касается "страшного Инти", то раз или два до неё доходили слухи о нём, но никто никогда не боялся, что его или его родных изнасилуют, скорее боялись попасть под раздачу из-за ложного обвинения. Этот страх вообще мог не иметь каких-то конкретных черт, скорее он был разновидностью страха перед неизвестным, ведь реально шанс столкнуться со службой безопасности у обычных любителей дурацких шуток был невелик, им были интересны только настоящие заговорщики, такие, что готовы ради своих целей проливать кровь.