-- А я и не попадаюсь.
-- Ветерок, -- сказала Заря, -- разве ты так и не понял, что Джон Бек написал про тебя. Он назвал тебя "молодым дурнем, которого будет легко настроить против собственного отца. Главное, внушить ему мысль, что только христианство способно дать свободу. Этот наивный дикарь не понимает, что свобода невозможна без собственности, а здесь её ему негде взять, разве что он решится окончательно перейти Рубикон, и ограбит государство, в котором сейчас живёт в положении привилегированного раба, и убежит за границу". То есть все эти идеи -- ловушка для таких наивных людей как ты.
-- Выслушай совет врага и сделай наоборот, -- мрачно добавил Инти.
-- Пусть я был наивным, но.... Всё-таки ты не убедил меня, что самоуправление народа невозможно.
-- Как-то афинский амаута Аристотель сказал, что если бы лопаты сами копали, а серпы и косы сами косили, то рабы были бы не нужны. Перефразируя его слова, я могу сказать, что если наши юпаны считали бы сами, Вычислители были бы не нужны.
-- Значит, ты не считаешь жизнь без государства невозможной, отец?
-- Да, это возможно, но при некоторых условиях, -- ответил Инти, -- Если бы люди, находясь в разных частях страны, могли бы говорить друг с другом также легко, как и находясь в одной комнате. Если бы наши юпаны не требовали многочасового сидения над ними, а выдавали бы все расчёты мгновенно... Если бы ремесленникам и крестьянам хватало бы четырёх-пяти часов в день, чтобы обеспечить изобилие... Если бы наконец нам перестали угрожать враги из-за океана, потому что хотя у нас сейчас нет войны, но значительные силы нашего государства тратятся на армию, а наши кузнецы вместо серпов и кос вынуждены делать оружие. К тому же из-за постоянной военной угрозы многое в нашем хозяйстве приходится держать в секрете. Итак, если бы все эти условия были бы выполнены, то народное самоуправление было бы возможно. Однако поскольку никто не знает способа, как выполнить хотя бы даже одно из этих условий, то мы должны жить так "неидеально", как мы живём сейчас.
-- Но ведь и до того, как наши предки столкнулись с "врагами из-за океана", у них тоже была огромная армия, которая только и делала, что покоряла соседние народы. А теперь, присоединив столько народов и навязав им свой образ жизни, мы расхлёбываем последствия в виде того, что иные из них согласны даже испанцев против нас поддержать. Во многом мы всё-таки сами виноваты.
-- Сами?! Пойми, наши предки, в отличие от так чтимых европейцами римлян, никогда не восхваляли войну и кровопролитие, а наоборот, считали необходимым, если это только возможно, улаживать дело миром. Ведь нам не нужны были рабы и пленники для жертвоприношений. Только вот если соседи делают на тебя набеги, потому что им-то рабы нужны, всё равно рано или поздно встаёт вопрос кто кого. Кроме того, власти соседних государств часто хотели нас уничтожить, чтобы мы не подавали дурной пример их народу.
-- Да, но только почему-то дело кончалось тем, что мы присоединяли к себе чужие земли. Разве это так хорошо?
-- Сынок, если бы было иначе, сейчас некому было бы задавать этот вопрос. Если бы инков победили бы раньше, если бы не возникла бы Тавантисуйю, а вместо неё на нашей территории нашей страны были бы государства, похожие на государства майя, время от времени враждующие между собой, чтобы захватить рабов, разве это было бы лучше? В конце концов от присоединения к нашему государству выиграли все народы. Большой стране проще достичь изобилия чем маленькой, достижения каждого народа стали достоянием всех, а вредные обычаи вроде набегов для захвата рабов, людоедства и человеческих жертвоприношений были искоренены.
-- Что-то те каньяри, к которым ты попал в плен в юности, считали иначе.
-- А ты считаешь, что они были правы? Что лучше, когда никто не мешает совершать набеги?
-- Однако почему же такая замечательная страна оказалась потом в руках испанцев и её только чудом удалось отвоевать обратно? Разве это не кара за то, что мы присоединяли к себе народы порой против их воли?
-- Да, слишком быстрое присоединение новых земель вызвало кризис, так как нам волей неволей пришлось заглотить слишком много кусков, и мы не смогли их как следует переварить. Ведь одно дело -- ввести законы, а другое -- приучить народ к ним. Далеко не всем нравилась отмена рабовладения и торговли, не всем было по вкусу включение в огромный хозяйственный механизм страны, те же каньяри видели в необходимости отдавать часть произведённого собой государству унижение, ведь теперь с "чужаками", на которых они прежде смотрели свысока, они были равными. Но наши амаута давно доказали, что единое крупное хозяйство много лучше кучи мелких, ибо только оно может дать гарантии от голода и нищеты. К тому же многим чиновникам хотелось ослабить контроль надо собой. В результате выразителем настроений этих людей стал Уаскар, который довёл дело до гражданской войны.