-- Я понимаю, что про Кортеса и Писарро в Библии ничего не сказано, Библия куда древнее, но вот там есть история девицы Дины -- её братья, якобы праведники, напали и перебили тех, с кем до того только что заключили мирный договор. Думаю, что они оправдывали себя тем, что отомстить в открытую у них сил не было. Но всё-таки это мерзко. Или уж мстить, или уж мириться, а вонзить нож под видом примирения -- что может быть гаже и подлее?
-- Не помню такой истории.
-- А ты хоть Библию читал?
-- Читал -- Новый Завет. Это мощно. И то, что иные позволяют себе над этим смеяться -- это неправильно. И там не ничего дурного.
-- Но ведь христиане почитают священным как Новый, так и Ветхий Завет. А как быть с тем, что в Ветхом Завете сам их бог приказывает уничтожать целые города со всеми жителями, включая даже грудных младенцев? И христиане должны верить в это! Я слышала, что христиане объясняют это так, что если бы эти самые города с жителями не были уничтожены, то потом не смог родиться Христос, но если их бог так могуч, то почему он не мог сделать всего что нужно без таких мерзостей?
-- Не уверен, что там всё так, как ты говоришь. Я от Ветхого Завета читал только начало.
-- Ну и в начале тоже всякое есть. Например, из-за того что один из сыновей Ноя был непочтителен с отцом, всех его потомков обрекли на рабство у потомков его братьев. Христиане это понимают так, что либо люди одного сословия созданы для работы на других, то ли что мы и негры созданы для работы на белых господ. И та, и другая трактовка отвратительны!
-- Но можно это так и не понимать!
-- А как ты это прикажешь понимать?
-- Ну, что там речь идёт только о необходимости уважения к родителям.
-- Однако если эти самые родители -- враги богу, то их можно не только не уважать, но даже и убить! -- усмехнулась Заря, -- Думаю, что у тебя с твоим отцом как раз тот случай...
-- Заря, если критиковать так, как критикуешь ты, то наше государство тоже можно изобразить абсолютным злом. У нас инки имеют привилегии, из своих распределителей получают много больше, чем все остальные. У нас сыновья обязаны доносить на отцов, недонёсшие члены семей изменников родины подвергаются наказанию.
Заря знала об этом законе, но в отличие от убийства грудных младенцев, не видела в этом ничего несправедливого. Взрослые члены семьи изменника, если знают и не доносят -- соучастники. А если изменник или просто вор получает со своего преступления материальную выгоду -- то и они пользуются материальными последствиями преступления. Так пусть же и отвечают. Но Ветерок, похоже, рассуждал не вполне так.
-- Но ведь у нас же никто не приказывает убивать грудных младенцев даже если они дети преступника! -- ответила Заря, -- или ты и в самом деле не видишь разницы между твоим отцом и действиями инквизиторов?
-- Знаешь, Заря, хватит на сегодня. Я не хочу сейчас это обсуждать, -- сказал Ветерок и ушёл. Заря только плечами пожала. Потом, подумав немного, всерьёз забеспокоилась. До того ей казалось невероятным, чтобы многие тумбесцы поддались проповеди -- слишком много дурного для жителей Тавантисуйю было связано с христианством ещё со школьных лет. Однако произошло то, чего она не ожидала -- монахи раз за разом смогли сначала убедить, что христиане могут быть и хорошими людьми, а потом -- что христианство именно хорошему и учит. Объяснить, как же люди, сызмальства обучаемые в церкви хорошему, могут быть такими отморозками, логически было не вполне возможно, но многих привлекала не логика, а обаяние проповедников.
У самой Зари мысль о крещении, пусть даже и притворном, вызывала отвращение. Ей вспоминались знакомые с детства страницы истории, где всем пленникам христиан предлагают крещение, и как герои гордо отказываются от него. В глубине души она сама надеялась этой неприятной процедуры избежать, но вскоре вопрос встал перед ней напрямую.
После одной из проповедей Томас, у которого она, похоже, вызывала симпатию, сам окликнул её и спросил:
-- Заря, я вижу, что с интересом слушаешь весть о Христе, но желания креститься не выказываешь. Мне кажется, что тебя мучает какой-то вопрос, который ты не решаешься задать вслух. Может быть, ты боишься задать этот вопрос при всех -- что же, я готов поговорить с тобой наедине. Хочешь -- пойдём со мной в келью?
Заря подчинилась, и оставшись с ним наедине, сказала:
-- Да Томас, есть вопрос, который меня мучает. Тот кого крестят, должен отречься от языческой скверны. А что есть эта самая скверна? Должен ли крещаемый отречься от своего народа?