Потом она наблюдала, как крестят мужчин. Её позабавило, что Эспада был окрещён Хуаном -- значит, теперь его можно даже в глаза "Дон-Жуаном" звать? Остальных из новокрещаемых Заря знала только шапочно, ведь моряки ходили на проповеди нечасто, большую часть времени проводя в рейдах.
Ветерок был крещён одним из последних и получил имя Максимилиан.
Через несколько дней между Зарёй и Ветерком произошёл следующий разговор. Заря возвращалась со складов, куда относила список заказанных продуктов, и как раз проходила мимо уаки со свечами, когда случайно увидела Ветерка. Уже темнело и на улицах было безлюдно. Обрадовавшись, что в их никто не видит и никто не подслушает, девушка окликнула его.
-- Ветерок! -- позвала она.
-- Пожалуйста, не называй меня по этому имени, -- ответил тот хмуро, -- я же теперь Максимилиан.
-- Всегда и для всех? -- удивлённо спросила Заря, -- ну ладно я, я испанский знаю, а другим каково тебя так называть? Ведь они язык сломают. А отцу тебя тоже теперь нужно Максимилианом называть?
-- Можно сократить до Макса. С отцом я бы предпочёл больше не общаться. Так будет лучше для нас обоих. Ни я его ни в чём не могу переубедить, ни он меня.
-- Значит, ты отрекаешься от родного отца?
-- Можно сказать и так.
-- Как тебе не стыдно, Макс!
-- А тебе не стыдно, Заря? Не стыдно креститься притворно?
-- А перед кем мне должно быть стыдно? Перед теми, кто их на кострах сжигал? -- Заря указала на уаку.
-- Перед Христом!
-- А что такое для -- Христос? Каждый под этим понимает разное. Даже Томас и Андреас -- разное. Для Томаса бог -- это всё доброе, что есть на свете, а для Андреаса бог -- это всевластие Церкви. Перед каким из богов мне должно быть стыдно? Ведь я согласилась работать у Инти во имя Первого против Второго!
-- Заря, ты же знаешь, что обманывать нехорошо.
-- Опять же -- перед кем?
-- Перед Христом.
-- То, что говорил и делал Христос, было много веков назад, и вопроса о разумном государственном устройстве он не затрагивал. Что касается обмана, то -- вот они, -- Заря опять показала на уаку, -- порой лгали врагам. Можешь считать, что Христос бы их осудил, но я так не думаю. Они ведь отдавали свои жизни за других, как он и учил.
-- Заря, неужели ты и в самом деле не понимаешь...
-- Это ты -- не понимаешь. Я понимаю, ради кого старается твой отец, ради чего на всё это пошла я, но ты... ради кого ты мучил своего отца? Неужели ради отца Андреаса?
-- Ради правды и честности.
-- А ради кого твоя правда и честность?
-- Ради Христа.
-- То есть ради собственной душевной чистоты и правоты?
-- Нет. Ради тех людей, которым мой отец несёт угрозу. Он считает себя правым, дав себе право решать кто прав, а кто виноват, но... ты знаешь, что я про это думаю.
-- Ветерок, значит, ты будешь выдавать его людей христианам? Может, с меня начнёшь?
-- Если люди Инти будут планировать убийства христиан, то да. Впрочем, не бойся, тебя я не выдам, ведь ты не собираешься никого убивать.
-- И на том спасибо! -- мрачно отрезала Заря.
-- Заря, ты пойми, я не имел в виду, что собираюсь кого-то выдать. Да я из людей моего отца почти не знаю никого, но... я имел в виду, что если бы о таком узнал, то был бы на стороне христиан.
Заря ничего не ответила, а Ветерок юркнул в дом.
Заря забыла, а точнее не успела записать этот диалог в отчёт для Инти, потому что случилось неожиданное - брат Томас заболел и слёг. Заря, не особо смыслившая в медицине, не знала как определить его болезнь, но судя по тому, что больше никто не заразился, она едва ли была заразной. Поскольку у Андреаса было слишком много дел в только что созданной христианской общине, чтобы ухаживать за Томасом, то Заря напросилась в сиделки. Тем более что тут уже никак не могло идти речи о нарушении постов -- Томаса так тошнило, что он поневоле должен был оставаться на хлебе и воде. Но благодаря этому она на некоторое время могла беспрепятственно подслушивать разговоры монахов, которые они вели на испанском, и один из этих разговоров показался ей крайне важным.
Бледный и измождённый тошнотой Томас лежал на своём ложе и попросил Зарю позвать Андреаса для серьёзного разговора. Когда тот пришёл, Томас обратился к нему:
-- Андреас, брат, я очень хочу поговорить с тобой! Ты знаешь, я болен и не ведаю, чем кончится моя болезнь. Может быть, Господь заберёт меня к себе, но прежде, чем это случится, я должен высказать мысли, которые мучают меня неотступно. Воистину, иные болезни посылаются нам Господом в назидание, ибо за это время я успел окончательно понять многое.