Заря молчала, думая об Уайне. Нет, он не может гореть в аду, это было бы слишком несправедливо! Потом она подумала о Ветерке -- узнает ли он когда-нибудь, что вот из-за его глупости она погибла и ТАК мучилась перед смертью. Она знала одно -- если бы по её вине, ну пусть даже по простой оплошности с кем-нибудь случилась подобная беда, она бы не смогла жить. Но Ветерок... слова Инти о том, что Заря обесчещена, он воспринял между делом, огорчился вроде бы, но не настолько.... видно, не считал себя в этом виноватым... А потом Заря с грустью подумала о том, каково Инти будет узнать о предательстве собственного сына. Как знать, не убьёт ли его такое известие? Да нет, Инти переживёт, в конце концов у него есть старший сын и дочери, хотя, конечно, ему не позавидуешь.
Вернулась Морская Пена.
-- Ну что, договорились до чего-нибудь? Нет? Так я и знала. Тогда продолжим развлечение. Жаль зрителей нет. Даже Эспада, хоть и сам может пытать за милую душу, почему-то морщится, если это делает женщина.
-- Меня тоже смущает, -- сказал Косой Парус, -- женщина должна давать жизнь, а не отнимать.
-- Глупости. Все мы созданы для удовольствий.
-- А тебе нравится пытать?
-- Да как сказать... Пушинку мне даже жаль чуток, но эту тварь я ненавижу. На вид скромница, а спуталась с самим Инти. Удачно ты раздвинула ножки, милочка, круче свои прелести только самому Первому Инке предложить, ну да там конкуренток побольше будет. Ничего, сейчас ты вообще пожалеешь, что природа тебя плотью наделила! -- сказав это, Морская Пена вылила на Зарю ещё плошку. Раскалённое масло уже ручейками текло по груди и животу, струились по ногам, затекали в промежность... Морская Пена наблюдала за этим со злорадным удовлетворением. В этот момент она напоминала Заре злых духов, живущих, по некоторым преданиям, в жерлах вулканов. Наверное, те тоже так ликуют, когда видят, что вызванная ими лава и грязевые потоки сносят созданное природой и людьми. Не выдержав страшной боли, Заря всё-таки закричала, и потеряла сознание.
Когда она очнулась, она по-прежнему была привязаны к мачте, но перед Морской Пеной стоял брат Томас.
-- Что ты делаешь! -- в ужасе кричал он, -- Марина, христианке не подобает делать такого.
-- А монаху не подобает на это смотреть, -- ответила Морская Пена, -- Как будто я не знаю, что христиане пытают своих врагов.
-- Но за что ты её так?
-- Она доносила на нас Инти.
-- Если это так, то это, конечно, страшное преступление, но даже и к врагам мы должны быть милосердны. Но, Марина, я не могу поверить, что она оказалась способна на такое. Наверняка здесь какая-то ошибка.
-- Никакой ошибки здесь нет. Если хочешь, можешь сам поговорить с ней.
-- Мария, умоляю, скажи, что это неправда, -- испуганно сказал брат Томас, -- ведь ты не могла...
-- Сначала скажи мне, одобряешь ли ты то, что сделали они?
-- А что они сделали?
-- Захватили корабль, одних при этом убив, а других -- связали и собираются продать в рабство. Мы с Пушинкой случайно попали сюда и вот... а над ней собираются надругаться и потом её тоже продадут в рабство. А Пушинка ведь ничем перед ними не виновата, Морская Пена и сама признаёт это... -- Заря забыла, что перед священником лучше упоминать христианские имена, проклятая боль не давала ей сосредоточиться на подобных мелочах, да это было уже и не важно.
-- Мария, я только что выбрался из города, где случились беспорядки. Богом клянусь, я ничего не знал об этом! Марина, это правда?
Морская Пена презрительно хмыкнула:
-- Не ты ли в своих проповедях говорил, что народ имеет право бороться против тирании, в том числе и с оружием в руках. А также все знают, что христиане могут обратить пленных врагов в рабство и насилуют женщин побеждённых. Так что же в этом такого?
-- Да, христиане порой так делают, но это не значит, что они должны делать так. Разве ты не понимаешь, что делая так, они... они не правы, и пытая Марию, даже если она виновата, ты тоже не права?
-- А она -- права?
-- Вот что, позволь я поговорю с Марией наедине. Я что-то ничего не понимаю.
-- Хорошо, я позволяю, но с одним условием -- ты не будешь развязывать её, и вообще облегчать ей пытку. Я приду -- проверю. И говорить ты будешь с ней не более получаса.
-- Хорошо, я согласен.
Томас и Заря остались в трюме одни. Хотя монах не имел права развязывать девушку, но всё же он, движимый состраданием, взял чашку с водой и поднёс к её губам. Заря, которую помимо боли в связанных членах и ожогов мучила ещё и жажда, отхлебнула с наслаждением.