-- Андреас, пойми, говоря так, ты сам обрекаешь себя на ад. Да у тебя в душе ад!
-- И это говорит мне человек, принявший язычество!
-- Я не принимал язычество.
-- В конфликте язычников и христиан ты изменил христианам.
-- Потому что они были неправы. Людей нельзя обращать в рабство.
-- У Авраама были рабы, но он -- праведник.
-- Праведник -- не значит во всём прав!
-- За свою веру я пойду в рай, а ты за свою -- отправишься в адское пекло, грязная собака! Прочь, не желаю тебя больше видеть, предатель! Прочь!
И Андреас почти вытолкнул Томаса из камеры.
После бессонной ночи, последовавшей за этим разговором. Брат Томас был бледен и растерян. Свидание с братом Андреасом убедило его, что все обвинения, выдвинутые Инти -- правда. Оправдать поведение Андреаса Томас, естественно, не мог -- но тот факт, что Андреас будет казнён, тоже приводил его в ужас. Конечно, по законам своей страны инки правы, но... При этом тот факт, что он и сам является пленником "кровавого Инти" и что его собственная жизнь тоже висит на волоске, его при этом волновало мало. Куда больше его мучил вопрос -- как жить с этой страшной правдой? И как ему теперь относиться к Инти?
Неожиданно дверь камеры открылась, и на пороге возник тот самый "кровавый Инти", которого так боялись все христиане. Инти был на сей раз в хорошем настроении. Он улыбнулся брату Томасу и сказал:
-- Приветствую тебя, христианин. Я хочу поговорить с тобой, а для этого не откажись разделить со мной трапезу.
-- Опять допрос?
-- На сей раз нет, я уже окончательно убедился, что о кровавых планах Андреаса ты не подозревал, а значит, ты невиновен. Но потолковать нам надо. Идём же со мной.
-- Не смею отказать тебе, потомок Солнца, -- ответил монах повинуясь. Было ясно видно, что он боится подвоха.
-- Неужели ты до сих пор меня боишься. Чудной человек! Оснований опасаться отца Андреаса у тебя было куда больше.
-- Если я ни в чём не виноват, то почему не отпустить меня на свободу?
-- Прежде всего, это опасно для тебя самого. Здесь ты хоть и под стражей, но никто тебя и пальцем не тронет, а если ты появишься без охраны в городе, то тебя могут растерзать возмущённые горожане. Для близких Кипу, Якоря, убитого мальчика и тех несчастных, что пострадали или погибли при захвате корабля слова "христианин" и "убийца" стали значить одно и то же.
Монах ничего не ответил. Инти привёл его к столу, накрытому на двоих, но хотя монах ничего не ел с самого утра, аппетита он не чувствовал. Присев осторожно к столу, он больше из вежливости взял кукурузную лепёшку и стал её грызть.
-- Ладно, приступим к делу, -- сказал Инти, -- сам понимаешь, что преступления Андреаса поставили нас в довольно сложное положение. Как я уже сказал, тебе придётся побыть под охраной до самого отъезда из страны, а проповедовать ты уже не сможешь.
-- Я готов рисковать.
-- Но зачем? Слушать-то тебя уже всё равно никто не будет. О событиях в Тумбесе неизбежно будет известно всей стране, хотя я постараюсь, чтобы о прямом участии монаха во всём этом в газетах не писали, но уж о подвигах покойного Куйна, тайного христианина и об отречении большинства крещёных точно вся страна узнает.
-- К сожалению, ты прав, Инти.
-- Однако нас, инков, его преступления поставили в ещё более сложное положение. По нашим законам его следует казнить, но как только весть о казни служителя божьего дойдёт до Святого Престола, то против нас тотчас же организуют крестовый поход. Если бы мы, вопреки справедливости, отпустим его из Тавантисуйю, то он опять же может стать причиной смерти множества людей.
-- Почему ты так уверен в этом?
-- Во-первых, потому что он -- негодяй, и для него чужая жизнь ничего не значит. Даже жизнь христианина, не говоря уж о язычниках. К тому же он обманом добрался до моих документов, и если его отпустить, он погубит многих людей. Да и войны в таком случае тоже едва ли удастся избежать.
-- Значит, войны между христианами и Тавантисуйю не избежать? И нет никакого выхода?!
-- Один выход есть и он у тебя в руках. Когда ты отправишься на родину, ты должен солгать, что Андреас умер от болезни, тебе поверят, и к нам не будет никаких претензий.
-- А если я откажусь?
-- А какие у тебя причины отказываться?
-- Мне не хотелось бы пятнать себя ложью.
-- А запятнать себя кровью? Если ты не сделаешь этого, то христиане ворвутся в этот город, будут грабить и жечь, насиловать женщин и протыкать шпагами маленьких детей. И весь этот ужас будет на твоей совести. Ведь ты больше всего на свете не хочешь этого?
-- Да, не хочу, но... если бы я попросил вас всё же оставить Андреаса в живых? Я не говорю про отпустить на свободу, ясно, что это невозможно, но только не убивайте, его! Пощадите! Разве вы, инки, не можете этого сделать?