-- Приветик! -- сказала она, -- ты давно в Тумбесе?
-- Нет, только несколько дней назад приехала, -- ответила Заря, -- а как ты меня заметила?
-- Да вот, стояла на возвышении рядом со своим мужем. Он теперь юпанаки Тумбеса, а как его папаша помрёт, так и его место займёт. Ловко я устроилась, а? Мой муж меня обожает, мне достаются лучшие наряды и самые сладкие блюда, которые не надо даже готовить самой, ведь у наместника есть кухарка. И вообще мне теперь все должны завидовать, -- говоря это, Морская Пена как будто нарочно крутилась, чтобы продемонстрировать пышность своей юбки.
-- Рада за тебя, -- растерянно пробормотала Заря.
-- Ну а ты? Как ты тут оказалась?
-- Меня выгнали из обители, -- ответила Заря, -- я брала одну ценную книгу, она у меня почему-то пропала. Вот я и перестала быть Девой Солнца.
-- Ты никогда не умела жить. Что у тебя было? Только трудолюбие и усидчивость. А с такими качествами многого не достигнешь. Ума и хваткости у тебя отродясь не бывало.
Заря вспомнила известную с детства пьесу "Позорный мир", где Манко вынужден на коленях выслушивать поучения Франсиско Писарро, который тоже искренне считал свою наглость достоинством. Да вот только любому зрителю было известно, кем потом станет Манко, и какая смерть ждёт потом Писарро. А если бы наоборот? Если бы Писарро, как до него Кортес, дожил бы до старости в богатстве и славе, а Манко погиб бы молодым от рук вероломных негодяев, как это едва и в самом деле не случилось с ним? Нет, всё равно правда была на стороне Манко, хоть бы он тогда и не одержал победу. Пусть подвластное испанцам "Перу" было бы чем-то вроде Мексики, но ведь и в Мексике есть люди, которые ведут борьбу против владычества Испании, и об их подвигах пишут в Центральной Газете Тавантисуйю. Амаута предсказывают, что рано или поздно господство Испанской Короны будет свергнуто.
-- А кстати, чем ты занимаешься в Тумбесе? -- спросила Морская Пена, и её голос вернул Зарю к действительности.
-- В посудомойки пришлось пойти, -- ответила Заря.
-- Достойный финал для таких как ты! -- сказала Морская Пена и удалилась. Заря опять подумала о Манко. Конечно, с её стороны немного самонадеянно сравнивать себя с ним, но ведь и Морская Пена -- не Писарро, хоть и одета по-европейски. Так что ещё посмотрим, чья возьмёт. Тут её раздумья прервались бурными аплодисментами, и Заря увидела, что на площадь наконец-то явился Первый Инка. Она тут же обратилась в слух и внимание, готовясь ловить каждое его слово.
В Куско Заря привыкла к тому, что увидеть Первого Инку можно почти каждый день, и по тому это не вызывало у жителей особенного ажиотажа, но для жителей Тумбеса это был настоящий праздник. Конечно, такие встречи с народом нужны были прежде всего для того, чтобы можно было пожаловаться на действия местных властей и задать государю вопросы, однако в Тумбесе причин жаловаться на наместника вроде не было, а вопрос, занимавший всех, был только один, касательно христиан, и для многих тумбесцев было главным просто посмотреть на своего государя, будучи при этом уверенными, что он -- существо особой породы, на порядок превосходящей их.
Простые люди даже не замечали, что слишком долгие и бурные овации скорее не радуют, а огорчают Первого Инку. О чём он думал в этот момент? Что его народ наивен, и потому его легко обмануть? Что при другом раскладе событий они бы точно также чествовали бы и Горного Льва? Или нет, не стали бы. Потому что даже самые наивные люди поняли бы что к чему, когда Горный Лев начал бы шаг за шагом сдавать страну испанцам. Всё-таки он заслужил эту любовь уже десять лет честно исполняя перед страной свой долг, а его враг не смог бы похвастаться перед народом никакими заслугами.
Когда овации смолкли, Первый Инка сказал:
-- Братья мои, я рад видеть вас всех довольными и счастливыми. Нет ли у вас каких-либо вопросов ко мне или жалоб?
-- Есть, - вдруг резко резко крикнул один юноша из задних рядов, -- завтра к нам в город прибудут христиане, потому что ты, Первый Инка, дал своё согласие на это. Но мы не хотим видеть их здесь. Нас, потомков тех, кто отстоял нашу землю в Великой Войне, оскорбляет само их присутствие здесь. Прикажи же им убираться вон, ибо мы не хотим их видеть.
Первый Инка даже вздрогнул от неожиданности. Конечно, этого вопроса он ждал, но не в столь резкой, почти дерзкой форме. Однако он быстро овладел собой: