-- Клянусь, я невиновен! -- вскричал Асеро, -- Но раз вы считаете, что я такой злодей, то вы не поверите моей клятве... но почему вы хотите убить меня сразу? Арестуйте, и судите по закону! Я уверен, что в суде смогу доказать свою невиновность. Я не знаю, кто меня так грязно оклеветал, но если вам не жаль меня, то пожалейте хотя бы мою жену и наше будущее дитя. Они-то ни в чём не виноваты!
Воины в смущении переглядывались. Очевидно, что о беременной женщине они как-то не подумали. Предводитель сказал:
-- А ведь и в самом деле. Если мы проткнём его прямо на кровати, мы можем задеть женщину. Ну-ка возьмите его под локти и отведите в другой конец спальни.
Двое воинов прямо таки выдернули Асеро из-под одеяла и отвели его от кровати. Почему-то в тот момент он испытывал вовсе не страх (кажется, он до сих пор до конца не осознал, что всё происходит на самом деле), а жгучий стыд, что столько людей вдруг увидели его нагим. И не просто увидели, а с любопытством разглядывают. Видимо, для них было несколько странно осознавать, что телесно Первый Инка не отличается от простых смертных.
-- Позвольте мне одеться, -- попросил Асеро.
-- Ещё чего! -- издевательски ответил один толстый воин с противным лицом, -- В царском одеянии в последний раз пощеголять решил?
-- Я не виноват, что у меня здесь другой одежды нет, -- ответил Асеро, -- а стоять нагим мне стыдно.
-- Стыдился бы лучше своих дурных дел, -- проворчал предводитель, -- ладно, дайте ему одежду.
Двое воинов, державших его за локти, не отпуская пленника, натянули на него тунику.
-- Не пойму, зачем все эти церемонии, -- проворчал толстый воин, -- как будто не всё равно, в каком виде отправляться к Супаю -- голым или одетым.
-- Всё-таки объясните, почему вы хотите меня убить сейчас, а не судить по закону, -- спросил Асеро.
Предводитель ответил:
-- Так приказал Горный Лев. Ведь если мы возьмём тебя в плен, то тебя могут освободить из под стражи твои сторонники, и дальше будет примерно то же, что последовало после освобождения Атауальпы, -- после секундной паузы он добавил, -- К тому же твои преступления слишком бесспорны, чтобы ты мог рассчитывать на помилование.
-- Но кто вам сказал, будто я совершил всё то, что мне приписывают?
-- Горный Лев. Он великий воин, его заслуги всем известны, и потому он не может лгать.
-- Но многие и меня считают великим воином. И тем не менее для тебя очевидно, что либо он лжёт, либо я лгу. Значит, кто бы из нас ни был прав, а великий воин лгать может.
-- Веско, -- сказал предводитель, -- да только Горного Льва я давно знаю, и потому верю ему больше, чем тебе. И потому его приказа я послушаюсь.
-- Чего тянуть, Птичий Коготь, -- сказал толстый воин, глядя на предводителя, -- итак вы с ним слишком долго болтали.
Асеро заговорил шёпотом, так чтобы не слышала лежавшая на кровати жена:
-- Птичий Коготь, умоляю тебя... я вижу, ты человек честный и благородный, и ты видишь, что моя жена носит под сердцем ребёнка. Если ты убьёшь меня прямо у неё на глазах, кто знает, как это отразится на ней и на малыше... Не марай же руки в их крови, они-то не виноваты ни в чём. Ты же можешь вывести меня отсюда и убить где-нибудь в другом месте, а ей не говорить, что я убит.
Птичий Коготь на минуту задумался:
-- Странно... тебе грозит почти неминуемая смерть, но больше чем о собственной участи ты беспокоишься о жене и о ребёнке. Это как-то странно для негодяя. Хотя, может, ты просто надеешься выкрутиться и оттягиваешь свой конец под любым предлогом? Что, очень не хочется умирать?
-- А кому же захочется? -- грустно пожав плечами, ответил Асеро, -- спроси любого, и он предпочтёт в шалаше жить, одну траву есть и лохмотьях ходить, чем быть мёртвым, пусть бы и в роскошных одеждах. Но я не молю тебя о пощаде, зная, что раз ты считаешь меня злодеем, то жалеть меня не можешь.
-- А можешь поклясться, что если я возьму тебя в плен, твои сторонники не будут прибегать к попытке силой освободить тебя?
Асеро грустно покачал головой:
-- Я могу не предпринимать попыток освободиться из заточения сам, но ведь мои сторонники могут попробовать освободить меня без моего ведома. Так что я не могу тебе в этом поклясться. Знаешь что, отведи меня к Горному Льву, и казни меня у него на глазах -- ему наверняка понравится это зрелище, а я ему перед смертью хоть в последний раз ему в глаза взгляну.
Птичий Коготь ненадолго задумался:
-- Вот что, Пумий Хвост, -- сказал он, обращаясь к толстому воину, -- идя сюда, я был уверен, что иду убивать негодяя, но теперь я не уверен в этом. Я не знаю, кому теперь верить. Но почему бы нам в самом деле не исполнить его просьбу -- только так мы сможем узнать истину.