По счастью, Золотой Слиток решил вступиться за родича:
-- Послушай, Жёлтый Лист, сам понимаешь, что так нельзя. Всем же ясно, почему тебя Асеро недолюбливает, ты ведь не редко ставишь ему вопросы правильно по форме, но издевательски на деле. Кто угодно взбеленится от такой софистики.
-- И в чём здесь софистика?
-- Всем же ясно, что тут вовсе не похожий случай, Луна Розенхиллу свиданий не назначала, и никаких намёков не делала. Есть разница между своей девушкой и чужой женой! Я тут Асеро прекрасно понимаю, сам бы не знаю что сделал, если бы с моей женой случилось такое! Вот можешь ответить, для чего ты Асеро специально раздражаешь?
На такой вопрос Жёлтый Лист разумеется, отвечать не стал:
Затем слово взял Знаток Законов и он ответил:
-- Золотой Слиток прав, сравнение в данном случае не вполне правомерно. Мотивы преступников в данном случае совершенно разные. Я бы отметил также ещё вот какие моменты. Во-первых, Слоновий Бивень избавлен от смертной казни, но не от каторги. Во-вторых, вопрос был решён голосованием народа, что вполне допускается в спорных случаях. И Асеро не мог знать заранее, каков будет результат голосования. А в-третьих, тут важен вот какой момент -- Слоновий Бивень не вполне осознавал что совершает преступление, и это связано с недостаточностью его воспитания. Он вырос среди дикарей. Однако можем ли мы сказать о подобном в данном случае? Допустим, он действительно принял Луну за служанку. Однако его же предупреждали, что и со служанками так обращаться нельзя. То есть о нарушении закона он не знать не мог.
Жёлтый Лист ответил:
-- Но ведь и Слоновьему Бивню говорили, что нельзя трогать девушек до свадьбы. Он просто не воспринял это всерьёз. Так и тут тоже самое.
-- Вот что я скажу, -- взял слово Горный Ветер, -- к бывшему рабу и к англичанину действительно нужен разный подход. Слоновий Бивень -- дикарь и вырос среди народа с дурными обычаями. Однако ещё есть шанс перевоспитать его, так как он хотя бы способен признать, что был неправ. А эти господа мнят себя высшей расой, но при этом просто не считают нужным контролировать свои руки, языки, и прочие части тела.
-- То есть они себя зазря высшей расой считают, раз контролировать себя не способны? -- переспросил Киноа.
-- Нет, в том-то и дело, что способны. В присутствии королевы или просто знатной дамы своей расы Розенхилл бы так себя не вёл. Они перед персоной королевской крови даже сесть не могут, не то что мочиться и прочее... Ну не считают они нужным обращаться со служанками уважительно.
-- А что такого в самом деле? -- спросил Розенхилл, -- ну с чего к служанкам относиться уважительно? Почему их полапать нельзя?
-- Но вас же предупреждали, что приставать к нашим женщинам запрещено! -- сказал Киноа.
-- Ну так ведь то к женщинам, а о служанках речи не было.
-- А что же служанки, мужчины что ли? -- изумлённо спросил Киноа.
-- Нет, они, конечно, женского полу, но это не такие женщины, у которых надо беречь честь. Это ведь не добродетельные жёны и матери.
-- То есть как... почему? -- окончательно опешил Киноа, -- что мешает служанке стать добродетельной женой и матерью?
-- Но ведь хозяин её имеет когда захочет. Будет ему отказывать -- работу потеряет.
-- Это у вас. У нас такого "хозяина" всех прав и привилегий лишат, и судить будут. Любой, кто насильственно овладеет женщиной, считается достойным смертной казни.
-- И меня тоже казните? -- с ужасом спросил Розенхилл, только в этот момент осознавший шаткость своего положения.
-- Нет, мы не можем казнить чужестранца. Но можем выслать тебя из страны. Думаю, что так для всех будет лучше.
Розенхилла увели. Горный Ветер сказал:
-- Вот что ты, Киноа, так не хотел понимать раньше. Они не хотят соблюдать наши правила потому что считают себя выше нас. Их можно держать под контролем только на страхе. В связи с этим мы не можем доверять им ни на мизинец, а следить за каждым их шагом очень накладно. В связи с этим мои люди вынуждены работать на износ.
-- Кажется, они просто обленились, -- заметил Жёлтый Лист
-- Обленились, ага! А ты поработай так как они, круглые сутки на ногах, тогда и говори о лени.
-- Может, теперь допросим Луну, -- предложил Жёлтый Лист.
-- Не вижу смысла, -- сказал Киноа, -- или ты всерьёз полагаешь, что она устроила провокацию?
-- Не знаю.
-- Думаю, лучше теперь допросить Дэниэла, -- сказал Киноа.
Асеро подумал, что Знаток Законов избрал для себя тактику защиты англичан, и потому оказался в очень сложном положении. Для человека совестливого сложном вдвойне. Пока совестливый думает, как бы ему не сделать не то, бессовестный, вроде Жёлтого Листа, действует.
Дэниэл, когда его впустили, выглядел совсем не так как Розенхилл. Он держался гордо и самоуверенно, видимо, решив для себя, что лучшая защита -- нападение. Не дожидаясь вопросов, он начал:
-- Прежде всего вы нарушили закон, тем что арестовали английского подданного не прибегая к формальным процедурам, описанным в Habeas Corpus. А поскольку арест незаконен, то вы должны отпустить Розенхилла.
-- Но ведь он совершил преступление, и даже сам этого не отрицает, как же мы его отпустим? -- удивился Киноа, -- мы можем только выслать его из страны.
-- Цивилизованный человек должен знать, что если формальности нарушены, выпускать надо и заведомого преступника.
-- Я знаю, что любого, кто бы попытался залезть под юбку к Вашей Королеве, у вас ожидает эшафот, -- Киноа старался сказать это как можно твёрже, но роль строго судьи ему не очень давалась. И Дэниэл, в отличие от изрядно перепуганного и в силу этого подрастерявшего способность соображать Розенхилла, это чувствовал, -- Впрочем, перейдём к делу. Твой компаньон уверяет, что ложечку, найденную у него в кармане, ты ему мог специально подложить. Что ты можешь сказать по этому поводу?
-- Скажу, что обыскивать нас при выходе вы не имели права. При этом не было незаинтересованных свидетелей, а значит, результаты этого обыска не считаются. Ведь ваши воины могли эту самую ложечку нарочно подложить, если им начальство приказало.
-- А зачем, по-твоему, нам так делать? Нам скандалы не выгодны.
-- Ну у вас же тирания, вам логика не обязательна. А что касается ложечки, то можно считать что её не было. Она не считается.
Киноа вопросительно посмотрел на Знатока Законов. Тот ответил:
-- В каком-то смысле он прав. Мы не можем определить однозначно, кто взял ложечку и положил её в карман, тот или другой, так что сделать из неё выводы для обвинения невозможно.
-- Так что по закону вы нас обвинить не можете, -- сказал Дэниэл, -- впрочем, у вас же тирания, и законов вы не уважаете, так что можете делать с нами всё что угодно, но только не плачьте потом, если сюда придут английские суда, и научат вас уважать закон и права подданных Английской Короны.
-- Ваши законы так устроены, что позволяют ловкому человеку выходить сухим из воды, -- сказал Горный Ветер, -- однако вы ничтоже сумняшеся утверждаете, что ваши законы -- безусловное благо, а наша "тирания" -- безусловное зло.
-- Потому что произвол со стороны государства куда опаснее произвола частных лиц, -- ответил Дэниэл, -- и куда более оскорбителен. Кстати, я попросил бы убрать назойливую слежку. Она меня очень раздражает.
-- Раздражает его, скажите пожалуйста! -- сказал с сарказмом Горный Ветер, -- а что ещё белого господина раздражает? Может быть, само существование нашего государства? И его тоже убрать, чтобы сделать белому господину приятно?
Но Дэниэл, кажется, не оценил сарказма. Он подошёл к Горному Ветру и сказал ему прямо глядя в глаза:
-- Постой-постой, что-то твоё лицо мне подозрительно знакомо. Слишком часто я тебя видел то тут, то там. Ты что, следил за мной?
-- А хотя бы и так? Всё равно ты не можешь это доказать. И вообще-то вы знали на что идёте, приехав сюда. И вообще, вот вы всё время ведёте себя так, будто вы лучше нас, а мы -- хуже. А можешь нам объяснить, чем вы таким особенно лучше?
-- Как чем -- тем, что я белый человек!
-- То есть цветом кожи? Нашли чем гордиться!