-- А ваш народ очень легко верит в то, что ему говорят?
-- Верит. Особенно печатному слову. В книгах и прессе можно что-то недоговорить, но лгать -- нельзя. Также как нельзя учить дурному, ибо научивший дурному несёт моральную ответственность за то, что натворят наученные им.
-- Ну и странный у вас народ, -- пожал плечами Дэниэл.
-- Народ как народ, -- тоже пожал плечами Асеро, -- А мне кажетесь странными вы. Я читал о вашей стране книгу, где говорится, что у многих ваших людей нет пищи и крыши над головой, а вам это кажется неважным, зато такое внимание к второстепенным вопросам типа срока правления правителя.
-- Откуда ты вычитал про это, Инка?
-- Был у вас некий государственный муж по имени Томас Мор, и он написал книгу, которую назвал сколь полезной, сколь и забавной, в первой части которой он описал проблемы вашей родины, а во второй -- свой общественный проект.
-- Томас Мор жил сто лет назад, с тех пор многое поменялось.
-- Разве у вас теперь нет голодных и бездомных?
-- Есть, но по мне лучше голодные и бездомные, чем тирания, даже такая тирания как у Мора. Он не отрицал самоуправление, но если при этом нельзя вырасти крупным собственникам, то это самоуправление по сути получалось бы самоуправлением нищебродов, которое ведёт к тупику и застою, потому что нищеброды ничего не хотят кроме как меньше работать и больше жрать. К чему им что-то новое? Новое могут создавать только деловые и предприимчивые люди, ставящие целью прибыль. А остальные могут только тупо работать из страха.
-- Но ведь у нас строятся новые плотины и новые города. Мы перенимаем ваши изобретения, да и сами изобретаем. Или ты опять не веришь мне в этом, как с дорогой?
-- Ваш народ жалок и забит, я не хочу жить как те, которые таскали эти камни.
-- Не хочешь -- твоё дело. А они не хотят жить как в Англии. И я не собираюсь превращать мою родину во вторую Англию.
-- Но если ты хочешь, чтобы у вас были те же товары и изобретения, что и у нас, то придётся менять порядки. Или свернуть торговлю.
-- Пока вопрос так не стоит, но лучше я сверну торговлю, чем отдам свою страну на разграбление.
-- Что тебе важно, Первый Инка? Власть? Слава?
-- Ни то ни другое. Что мне слава и власть, если я погублю свою Родину? Не нужна мне тогда будет и сама жизнь.
-- А разве отдав народу их поля и плотины в собственность и разделив на паи, ты погубишь её?
-- Да, погублю. Ещё до того как первые Сыны Солнца вышли из скалы, на свете существовало государство аймара, где тоже пытались построить общество разумно, и с этой целью они ограничили рынок, но только не уничтожили его совсем, и когда рынок начал разъедать план, решили, что лучше всего всё сделать паевой собственностью народа, и от этого вскоре появились нищие и богачи. Это привело их государство к гибели, и я не хочу, чтобы такая же судьба постигла и Тавантисуйю. Да и даже если бы Тавантисуйю и не погибла бы от этого напрямую -- всё равно Тавантисуйю с торговлей и богачами неизбежно бы лишилась всех своих достоинств, став лишь пустой оболочкой себя прежней. А я люблю свою страну именно такой, какая она есть сейчас, а пустая оболочка мне ни к чему. Если это всё, что ты хотел обсудить со мной, то я думаю, что не стоит нам дальше тратить время на этот бесполезный разговор.
-- Хорошо, Инка, я понял тебя. Тут действительно есть о чём подумать, -- и тут Дэниэл опять перешёл на испанский, -- Так что больше не смею отрывать Ваше Величество от летнего отдыха и удаляюсь. До встречи в столице.
-- До встречи в столице, -- ответил Первый Инка.
Дэниэл удалился, а Асеро направился к своей охране. Горный Хрусталь, заместитель Начальника Охраны, отёр пот со лба:
-- Наконец-то это противный англичанин удалился, -- сказал он, -- я не слышал вашего разговора, но глядя на него мне всё время казалось, что он так и хочет вцепиться тебе в горло.
-- Он не сумасшедший. Но если понимать "вцепиться в горло" не буквально, то может и хочет. Я им мешаю, они бы предпочли более сговорчивого правителя.
-- Не получат, -- сказал Горный Хрусталь, -- я готов отдать за тебя жизнь, Государь, многие из моих воинов тоже.
Асеро лишь благодарно улыбнулся в ответ, с грустью подумав, что как ни велики искренность и решительность Горного Хрусталя, коварство чужеземцев может оказаться сильнее. Ведь и у Атауальпы были не менее верные охранники.
Когда Асеро вернулся в замок, на столе уже был готов завтрак, Инти и Луна поджидали только его.
-- Пока тебя не было, у нас уже был лекарь. Осмотрел обоих. Сказал, что у Луны угрозы выкидыша уже считай нет. А мне разрешил небольшие прогулки. Я его спросил -- как сердце может быть настолько неутомимым, что служит нам всю жизнь? Он ответил, что это потому, что оно успевает отдохнуть между ударами. Но если ритм сбился и стал слишком частым, оно восстановиться не успевает, и если ритм не замедлить, то беда неизбежна.
Луна добавила:
-- Конечно, с одной стороны хорошо, что носящие льяуту не могут без тебя -- значит, не держат за пазухой ножа, но с другой стороны, тебе ведь тоже надо отдохнуть как следует, а они тебе не дают.
-- Тут не столько они, сколько я сам не даю себе отдохнуть. Кажется, я понял, какой вопрос меня мучил. После завтрака напишу записку Киноа.
Тщательно продумывая слова, Асеро писал:
Здравствуй, Киноа!
Отчасти понимаю твои затруднения. Был у меня англичанин Дэниэл Гольд. Вёл себя относительно прилично, деликатных тем не касался, но не до чего мы с ним так и не договорились. Он сам понял, что разговор бесполезен.
Он говорил о необходимости свободы торговли, но на общефилософском уровне, я так и не понял, зачем конкретно ему это надо. Но думаю, с тобой или твоими подчинёнными разговор был более предметен. Не мог бы ты мне его изложить?
Да, и хотелось бы получить отчёт от Золотого Слитка, о продаже чего удалось договориться твёрдо.
Асеро
Гонец на следующий день привёз ответ:
Здравствуй, Асеро!
Мне, наверное, с самого начала нужно было изложить суть, но я думал, что её изложат сами англичане. Дело было так -- ты сам знаешь, какие надежды я возлагал на обмен технологиями. Но Дэниэл купец и делец, а такие сами умеют только торговать и ничего более.
Асеро удовлетворённо отметил, что хоть в этом отношении Киноа трезв.
Однако я надеялся через него связаться со специалистами. Мои подчинённые приготовили списки ремёсел, специалисты по которым нам наиболее интересны, и спросил Дэниэла, сможет ли он найти таких у себя на родине. Он сказал, что знаком с такими, и даже говорил с ними до поездки в Тавантисуйю. Конечно, я обрадовался.
Я спросил его, знает ли он, что между двумя войнами у нас был период, когда европейские специалисты нередко работали в Тавантисуйю. Оказалось, он знает об этом. Знает и об условиях, на которых у нас работали иностранцы. Сперва временный контракт с частичными правами, а затем на выбор -- вернуться на родину с щедрой выплатой, или стать тавантисуйцем, и получить полные права.
Асеро знал, что частичные права покрывают основные потребности и отчуждаются только со смертью. Они есть даже у заключённых. Это право на паёк, право на помощь лекаря, право на жилище, на защиту жизни и здоровья, и т. д. Полные права -- это право вступать в брак, участвовать в управлении, в том числе и занимать государственные должности и т. д. Правда, очень немногие из европейцев хотели становиться тавантисуйцами, потому что полные права означают и полные обязанности, а жить по тавантисуйским законам для европейцев было всё-таки тяжело. Кроме того, многие из них понимали, что между христианнейшими королями и язычником Манко вполне возможна война, а это ставило бы их в весьма двусмысленное положение. Но некоторые всё-таки оставались.