-- То есть этот негодяй в партизанском отряде зазря тратил порох! Который для партизан во много раз дороже золота! -- вскричал Асеро, -- и такого человека ставят в пример?!
Если бы Шпинат каким-то чудом оказался бы рядом, то скорее всего схлопотал бы от Самого Первого Инки каким-нибудь из находящихся на столе предметов.
-- Я помню, как в Амазонии иные люди отдавали за оружие жизнь, -- вздохнул Инти, -- И эта книга -- плевок и на их затерянные в сельве могилки.
-- Может, тут вот что. Ещё будучи христианином, я слышал о таких ересях, сторонники которых считают грехом участие в войне, даже и в самой оправданной и справедливой. Мол, от этого человек всё равно пачкает свою душу. И советовали их проповедники в случае, если против воли всё-таки занесет на поле боя, вести себя именно так. Может быть, Шпинат увлёкся этой ересью... не знаю. Но само собой разумеется, что я оценил такую книгу резко отрицательно, и в печати категорически отказал, -- сказал Золотой Подсолнух, -- если дело ограничивалось бы только этим, то я бы не стал вас беспокоить. Но беда в том, что после моего запрета Шпинат обратился к англичанам, и они напечатали его роман и стали продавать книги тавантисуйцам.
-- Погоди, -- сказал Инти, -- как это напечатали?
-- Обыкновенно. Ведь Оценка связана с тем, что наше государство тратит средства на издание. А если они решили сделать это за свой счёт, мы не вправе им запретить. Формально.
-- Погоди... -- сказал Асеро, -- то есть англичане уже в Тумбесе? Но кто им разрешил, если Старый Ягуар был резко против этого?
-- Ну когда прибыл их корабль, то временно им запретить там быть было никак нельзя. Кроме того, Киноа подписал бумагу, согласно которой англичане могут ездить по стране, хоть и с ограничениями. Даже Горный Ветер на это согласился, оговорив, правда, что их сопровождать должны. Впрочем, ему видимо всё равно ничего не оставалось делать.
-- Вот-те раз... -- сказал Асеро, -- не думал я, что Киноа без меня такую бумагу рискнёт подписать. Так-то он по политическим вопросам советовался обычно. Впрочем, что сделано, то сделано. Вернёмся к истории с книгой. Что скажешь, Инти?
-- Скажу, что для печати нужны печатные станки, -- ответил Инти, -- Среди всего привезённого англичанами имущества печатных станков скорее всего не было. Значит, или они провезли их тайно, или они тайно же использовали наши станки. Второе мне кажется более вероятным.
-- Почему? Потому что это проще?
-- Да, но и не только поэтому. Каньяри ещё до того как у них заполыхало, тоже использовали тайком наши типографии. Или их человек работать туда устраивался, или подкупали печатников, чтобы те им на ночь печатные станки предоставили. В общем, логично, что в Тумбесе могли провернуть ту же тактику. Надо будет послать моих людей разбираться.
-- А как быть с теми книгами, которые уже отпечатаны и ходят в народе? Их передают из рук в руки, -- сказал Золотой Подсолнух.
-- А как тумбесцы на них реагируют?
-- По-разному. Старики в большинстве негодуют, многие пишут гневные письма, а молодёжь читает с интересом, одни реагируют в духе "ну подумаешь книжка, что из-за неё копья ломать", а другие скатились до восторженного обожания. Есть те, кто готов проклинать инков и всё построенное ими за то, что выдуманному лекарю из романа так плохо.
-- Скверно, -- сказал Асеро, -- обращаться к разуму людей, опьянённых страстью, едва ли результативно, а применять силу... но ведь чиморцы не каньяри, всё-таки!Надо будет посоветоваться со Старым Ягуаром, может, он видит какой-то выход.
-- Старый Ягуар умеет верно оценивать обстановку, -- сказал Инти, -- не может быть, чтобы из-за одной книги все встали на уши. Скорее всего, это лишь повод. Надо понять, кто именно бузит: чиморцы или кечуа? Рыбаки или студенты? Требуют ли при этом от властей чего-нибудь конкретного?
-- А что тут можно требовать? -- удивился Золотой Подсолнух.
-- Ну, например, признать Эспаду честнейшим человеком, которого мои люди зря оклеветали. Или чтоб наместник ушёл в отставку.
Асеро добавил:
-- Да, нужно понять обстановку до конца, и пока не поймём, силу применять нельзя, больше этим навредить можно. Но вот официальное заявление на этот счёт в газете сделать надо. И ещё, Инти, раз такие дела, то как скоро ты сможешь вернуться в Куско?
-- Не знаю. Я вроде чувствую себя неплохо, но надо посоветоваться с лекарем, который приедет послезавтра, -- вдруг Инти как-то внезапно напрягся и прислушался, -- Слышите, кто-то едет. Наверное, гонец. Посмотрим с какими вестями...
Тут уже все сидящие за столом услышали топот копыт, и через короткий промежуток времени перед ними предстал гонец с пакетом, отмеченным алой каймой, в руках.
-- Мне велено передать этот пакет лично в руки самому Инти, -- сказал гонец.
-- Точно самому Инти? -- переспросил Асеро, ? он на отдыхе по состоянию здоровья, и я сам лично приказывал его не беспокоить, а со всеми делами ехать к Горному Ветру.
Но Инти на это сказал:
-- Да полно тебе, Асеро. Я уж знаю своих людей. Несмотря на указания строго-настрого не беспокоить, они всё равно могут послать мне донесения с алой каймой, и не всегда при этом не правы. Так что посмотрим.
Асеро промолчал, но смотрел на пакет так, точно это была ядовитая змея.
-- Почерк левой руки, -- тут же сказал Инти, стоило ему только взглянуть на текст.
-- Незнакомый? -- спросила Луна.
-- Почерка левой руки у всех людей похожи, так что их трудно опознать, особенно, если до этого человек писал только правой.
Некоторое время Инти спокойно читал, потом вдруг изменился в лице, схватился левой рукой за сердце. "Нет, только не это..." -- шепнул он.
-- Инти, тебе плохо? Говорил я, не надо тебе это письмо читать.
-- Всё равно я узнал бы об этом рано или поздно. Значит, если помру от этого, значит, судьба моя такая.
-- Лучше тебе лечь. Сейчас вызову воинов с носилками.
Инти отхлебнул воды из стакана.
-- Не надо носилок, дойду сам. Мне уже лучше. Но лечь мне и в самом деле необходимо.
Инти встал, Асеро взял его под руку.
-- Сейчас я тебя доведу.. Луна, скажи кому-нибудь из охраны, чтобы они съездили за лекарем в деревню, без него тут явно не обойтись.
После того как все необходимый в таком случае хлопоты были выполнены, Асеро вновь пришёл к столу за роковым письмом. Гонец, видя такой результат принесённого известия и не желая себе дальнейших неприятностей, тут же поспешил ретироваться.
-- Вот что, дело скверно, -- сказа Первый Инка, -- Давайте я лучше зачитаю вам это злосчастное письмо, а потом вместе решим, что делать. Инти мне разрешил. Но для начала предыстория. Ты, Золотой Подсолнух, наверное слышал о том, что у Инти был сын по имени Ветерок, который проникся христианскими книгами, совершил измену Родине и был за это отправлен на лесоповал.
Бывший монах ответил:
-- Ну, нашлись желающие рассказать мне эту историю под видом страшной тайны. Хотя, я так понимаю, особенной тайны тут нет.
Асеро ответил:
-- Конечно, это не тайна, -- суд в своё время наделал шума. Ветерок официально отрёкся от своего отца, однако его отец всё-таки даже на лесоповале приглядывал за сыном. Он в глубине души всё-таки надеялся на его раскаяние.
-- А как он за ним приглядывал? Неужели специально своих людей посылал?
-- Ну не то чтобы специально, но среди осуждённых был один человек, который был согласен на такое дело добровольно и не за награду. Почему так -- долгая история. Но вот это письмо -- от него.
И Асеро начал читать:
Инти, которому я обязан более, чем отцу!
Пишу эти строки левой рукой, потому что правая у меня в лубке, переломана в нескольких местах, если заживёт, то нескоро, и никогда уже не будет такой же ловкой как прежде. До крайности обидно становиться калекой в цвете лет, накануне освобождения и начала новой жизни. До конца моего срока оставалось совсем немного, и меня уже отпускали в соседнюю деревню по мелким поручениям. Там я познакомился с дочерью учителя, милой и скромной девушкой, совсем не такой как Морская Пена. Она мне понравилась, да и я ей полюбился. В этом краю к бывшим каторжникам отношение спокойное, отбыл свой срок и можешь начинать жизнь заново. В общем, моя дальнейшая судьба казалась мне довольно безоблачной: я женюсь и стану помощником учителя. О лучшем в моём положении не приходилось и мечтать.