-- Видите, -- сказал Инти, -- кое-где есть племена, которые не являются союзниками Отравленного Наконечника, может, даже вообще не знают о нём. Но слова "Манко" и "Тавантисуйю" также священны для них. Жаль, нельзя было потолковать с ними подробнее. Я вот думаю, почему у нас так осторожничают. Неудача Амазонии, конечно, важна, но как это ни странно, больше ею аргументируют те, кого она напрямую не коснулась. Те же, кто в ней участвовал, как раз считают, что надо делать ещё попытки. Может, Амазония лишь предлог, а всё дело в том, что нами слишком завладел страх ошибки? Ведь многие не без оснований видят причину войны между Атауальпой и Уаскаром в том, что наше государство расширилось слишком быстро, и не сумело адаптировать планирование под расширение, и в силу этого мы стали нового расширения подспудно бояться? Но недостойно сынов Солнца быть столь трусливыми!
Вскоре джунгли сменились горами. Инти был счастлив после душного и парного воздуха джунглей вдохнуть всей грудью чистый горный воздух. Жаль, что нельзя помчаться по горам вприпрыжку -- ведь после долгого пребывания в долине к горам необходимо привыкать даже ему, потомку горного народа. Что уж говорить о его спутниках, которым пришлось смириться и терпеливо переносить слабость, которая всегда нападала на тех, кто приходил в горы из долин. Именно из-за этой слабости приходилось идти медленно,чтобы постепенно привыкнуть и дождаться того момента, когда она пройдёт. Больше всего Инти боялся, что на них нападут кто-нибудь разбойники, привыкшие грабить таких вот не успевших привыкнуть к горам путников. Конечно, частично проблема решалась кокой, но её надо будет успеть ещё принять перед боем, а на ночь её никто принимать не будет, после неё не уснёшь. Да и женщинам кока запрещена. Впрочем, Утеша и без коки адаптировалась к горам лучше всех, перескакивала с камня на камень, подобно дикой викунье и вообще чувствовала себя в своей тарелке. Инти выполнил своё обещание и обучил девочку владеть оружием, но сказал ей, что пользоваться им надо будет в крайнем случае, а в случае нападения на лагерь ей лучше пересидеть в палатке, потому что для бандитов такая хорошенькая девочка -- крайне желанная добыча.
-- Отец, скажи мне, кто построил эту дорогу?
-- Дороги через горы были испокон веков для торговли между народами. Ещё до того, как в нашу землю нагрянули испанцы, инки проложили эту дорогу, чтобы сообщаться с землями, по которым мы только что прошли. И некогда тут шла весьма активная караванная торговля. И первые известия об испанцах, которым тогда не придали тогда большого значения, были от гонцов, прошедших через горы по такой дороге. Хотя уже тогда были планы распространить на эти земли инкские порядки. Знаешь, если бы мы тогда серьёзнее оценивали долг по отношению к нашим братьям, может быть, завоеватель не ступил бы на нашу землю... Но случилось то, что случилось.
Девочка внимательно посмотрела на отца:
-- Ты так говоришь, как будто ты жил в то время и сам решал. Но ведь ты тогда ещё не родился...
-- Верно, не родился. Но читая старые книги, я порой чувствовал себя так, как будто сам бы на месте предков и должен был принимать решение.... Я знаю, почему они приняли то или иное решение, знал, что последовало после... Знаю, кому и во что обошлись его ошибки.... Иные из-за них окончили свои дни на виселице... Но не ошибается лишь тот, кто не принимает решений, а лишь наблюдает жизнь как бы со стороны. Но такой человек и не живёт в полной мере.
Но вот и наконец приграничный пункт. В ясный день его было заметно издали, и сердца у всех радостно забились.
-- Видите, -- сказал Инти жене и дочери, -- это граница Тавантисуйю, прибудем и мы, считай, дома. Казалось бы, те же горы за ним, те же перед ним, да и сам он разделяет лишь разные склоны одной горы, да и выбран он был не по каким-то высоким соображениям, а по чисто практическим -- именно здесь гора такой формы, что пункт тайком не обойдёшь. Но всё равно дорога и горы за ним для уже другие. Потому что там Родина, там уже считай дом. Для нас, когда мы знаем, что там -- Родина, там уже всё как будто другое.
-- Но ведь если бы граница Тавантисуйю продвинулась бы дальше, Родина была бы уже здесь? -- спросила Утеша, -- так почему там всё другое?
-- Верно, была бы, -- ответил Инти.
-- Всё дело в том, что мы устали от бесконечных тревог, -- сказала Морская Волна, -- здесь нас любой разбойник может безнаказанно ограбить, убить и захватить в рабство, а там уже вступают в действие законы Тавантисуйю.
-- Тоже верно, -- сказал Инти, -- просто так на нас там уже никто не нападёт. Но вот если наши враги про нас пронюхали... Тогда другое дело.
-- Я думаю, всё куда проще, -- сказал шедший чуть впереди Видящий Насквозь, -- все мы знаем, что впереди нас ждёт отдых, вкусный обед, крепкий чай и баня, а то ведь уже больше недели не мылись, заодно и это дурацкие европейские тряпки сбросим и оденемся наконец, по-человечески. Как лекарь скажу, что наша тавантисуйская одежда много для здоровья полезнее. Штаны не обтягивают, обращение крови в ногах тем самым не замедляется, да и вообще без лишних рюшек, под которыми у белых людей вечно грязь копится. У нас в Тумбесе некоторые манеру одеваться по-европейски взяли, краса и дешёвая гордость им важнее чистоты и здоровья.
Инти спросил:
-- А что, в Тумбесе сильно теперь европейские платья в моде? Лет пять назад так принаряжались только некоторые женщины, даже Эспада вроде бы не решался вырядиться в камзол принародно. Хотя европейские наряды у него при обыске были найдены, представляю, как он исходил ненавистью, что не может их нацепить на себя публично.
-- Ну теперь некоторые модники так ходят, -- ответил Видящий Насквозь, -- хотя старики ворчат, конечно. Но ведь их с каждым годом всё меньше...
-- Скверно, -- сказал Инти, -- а всё таки родина -- это ведь не чай и баня, и даже не только законы, хотя всё это и важно. Наверное, это то что европейцы называют modus vivendi, образ жизни.
Когда они уже подошли посту, оттуда выбежал смотритель, и увидев Инти, остановился в удивлении и некотором замешательстве. Инти тут же понял, что узнан -- Опоссум слишком хорошо знал его в лицо, чтобы его обманул европейский костюм и седина. Но хорошо ещё станционный смотритель понял, что прямо называть Инти по имени не следует, и потому не знал, как обратиться. Как можно более непринуждённо и естественно Инти сказал:
-- Опоссум, кого я вижу! Не узнаёшь Саири в таком наряде?
Эта фраза означала, "да, мы знакомы, не надо это скрывать, но зови меня сейчас "Саири".
-- А как же не удивляться? -- ответил Опоссум, -- не думал я, что ты в твои годы и с твоим здоровьем будешь шляться по заграницам. Но раз ты куда-то ездил, то значит, так было надо. Да и ладно, сейчас не до разговоров. Что вам раньше, еду или баню?
Вечером сидя вдвоём за чаем Инти и Опоссум беседовали. Опоссум рассказывал последние тавантисуйские новости, сам не переходя к вопросам. Инти был доволен, что Саири, похоже, блестяще сыграл свою роль -- во всяком случае, никто ничего не заподозрил вроде бы... И про смерть Ловкого Змея вести пока не дошли... Или им особенного значения не придают? Мало ли кто его мог прикончить, в самом деле..
-- Скажи, Опоссум, а любопытно тебе, с чего это я по заграницам на старости лет вздумал мотаться?
-- Любопытно. Только ведь ты, если не захочешь, не скажешь. Хотя на самом деле я догадываюсь...
-- И о чём догадываешься?
-- Обстановка по ту сторону гор накаляется, того и гляди полыхнёт восстание, так ты с их вождями, пойти, переговоры вёл, и женщина с тобой, похоже, переводчица.... Это не сама Радуга?
-- Нет, не сама. Но в общем и целом ты угадал. Мне, кстати, сказали, что они тут три раза к нам по этой дороге послов присылали. Дорогу, конечно, безопасной не назовёшь, но всё-таки чтобы все три группы погибли... подозрительно это. Как думаешь, какая может быть причина?