-- Нет, -- сказал он, -- просто немного странное ощущение. Обычно самому приходится разбирать чужие доносы, а тут донос на меня. Есть люди, которые считают донос всегда подлостью. Я не из таких. Нет, конечно, когда один человек стремится заведомо оболгать другого, то это подлость, кто бы спорил. Но если сообщают правду, то это подлость только в том случае, если считаешь того, кому доносят, врагом. Ну или хотя бы чужим. Ну а это не наш случай. А я в общем-то и сам собирался рассказать всё тебе и спросить совета. Думал, после похорон, но тут этот пакет с алой каймой...
-- Да, из-за него я не мог остаться с Инти, хотя хотел этого. Увы, ради государственных дел приходится даже друга бросать в трудную минуту, хотя он так нуждался в моём плече...
-- Ты итак его поддержал. Народ не ожидал, что ты возьмёшь и подойдёшь к нему как просто смертный и будешь его поддерживать, как брат брата.
-- Перед смертью все равны, -- сказал Асеро назидательно, и со вздохом добавил, -- жаль что многие об этом забывают, и начали при моём появлении всячески выражать своё почтение. Но всё-таки объясни, зачем ты ходил к Алой Лягушке вчера в камеру?
-- Да припугнуть хотел. Короче, у меня смутные подозрения были, что за всем этим заговор стоит, ну и блефанул я. Сказал, что знаю больше, чем знаю в надежде её расколоть. Ну а там уж... или она сама с собой покончила, или её убрали. Ну может моя косвенная вина тут и есть, но на такой исход я никак не рассчитывал. И отец о моём походе туда ничего не знал. Вообще он всё ещё очень плох, чтобы делами заниматься. Конечно, я попробую отыскать какие-то концы по списку тех, кто её охранял ночью, но не думаю, что хоть что-то раскопаем. Теперь только и остаётся выйти из этой истории с как можно меньшим позором....
Асеро обнял племянника:
-- Я понимаю твоё горе. Ведь Жёлтая Туника пыталась заменить тебе мать... Не сказать, чтобы это у неё получилось, но она пыталась. И сестёр твоих жалко, теперь они сироты. Но главное, береги сейчас отца. Инти очень сильный человек, он уже немало горя перенёс, справится и с этим, если его позором не добивать. Понятно, что всего официально лучше не объявлять, хотя и замолчать всё целиком не получится. Когда покончите с этим неприятным делом, отца всеми правдами и неправдами уговори отдохнуть, чтобы к визиту англичан он уже мог к делам вернуться.
-- А когда нам ждать визита англичан?
-- Боюсь, что довольно скоро. В пакете как раз было сообщение на эту тему. Во-первых, поспешу тебя обрадовать, сыновья Зоркого Глаза доставлены в Тумбес. Телесное здоровье у них не сильно пострадало, но вот душевное оставляет желать лучшего.
-- Это значит, что в качестве возможных кандидатов на престол на них рассчитывать нельзя, ? мрачно заметил Горный Ветер, ? я почти уверен, что всю авантюру устроили ради этого.
-- Не знаю. Во всяком случае не исключительно ради этого. Старый Ягуар пишет также, что если мы не согласимся на торговлю с Англией, то в Тумбесе может даже случиться восстание. Слишком много людей завязано на торговлю и не хотят работать на аквафермах. Говорит, что если мы откажем, то нужно вводить войска, а иначе его и вовсе могут вышвырнуть не просто с его поста, но и в самом что ни на есть буквальном смысле, схватить и вышвырнуть из дворца прямо на площадь. Скажи, неужели там дела настолько плохи?
-- В Тумбесе и в самом деле обстановка напряжённая. Однако Старый Ягуар всё-таки преувеличивает -- силы, настроенные против инков, не так сильны, чтобы победить в одиночку. Другое дело, если им будут помогать из-за рубежа. Вот к примеру если в Тумбесе начнут, а англичане им помогут... Или те выступят, рассчитывая на помощь англичан.
-- Порой мне кажется, что давая согласие на торговлю с Англией, мы совершили опасную ошибку. Но ничего уже не переделать. Принятое решение надо выполнять. Одна надежда, что они просто не примут наших условий. Вот и я хожу здесь отнюдь не из желания побаловать свой взор прекрасными изделиями. Именно через эту галерею к трону должно будет пройти английское посольство, и после этого нужно было подарить им что-то, что по великолепию не сильно бы уступало выставленным сокровищам.
-- Не думаю, что такой подарок будет иметь большое значение, если у них есть насчёт нас какие-то определённые планы. Наша задача эти планы как можно быстрее разгадать и предотвратить. Да к тому же у меня сейчас голова забита другим -- какое официальное объяснение дать тому, что случилось в нашей семье? Если мы скажем, что Алая Лягушка отравила соперницу из ревности, а потом, когда её преступление раскрыли, покончила с собой, это будет удовлетворительный вариант?
-- Думаю, да. Ладно, иди, чувствую, что у тебя много дел. А я всё-таки подумаю над подарком англичанам. Именно на эту тему был пакет с алой каймой, что-то торопятся к нам эти господа.
-- Конечно, они сами говорят, что время это деньги, и могут спешить поэтому, но что-то мне это подозрительно. Как раз сейчас, когда мой отец в таком состоянии.
-- По счастью, об этом они не могут знать.
-- Хорошо если так.
После того как Горный Ветер удалился, Асеро ещё несколько минут думал над подарком англичанам, однако ничего путного в голову не приходило. Он понял, что ему надо с кем-то посоветоваться, но не очень понимал кто тут мог бы быть полезен. Вдруг он увидел, что в Галерею Даров к нему зашёл Славный Поход.
-- Приветствую тебя, брат! -- сказал Асеро. -- Надеюсь, ты не принёс мне дурных вестей?
-- Пока, хвала богам, всё спокойно. Никаких угроз и провокаций со стороны белых людей не заметно.
-- Значит, ты считаешь опасения Старого Ягуара необоснованными?
-- Не знаю. Это дело наших бойцов невидимого фронта. Моё же дело -- фронт видимый. Армия боеспособна, провокаций на границах нет, что ещё надо?
-- Вот что, Слава... Я тут в раздумьях, что подарить англичанам.
-- Нашёл проблему, ? пожал плечами Славный Поход, ? подари им каких-нибудь золотых безделушек.
-- Нет, только не золото... Они же их переплавят. Эти варвары совсем не ценят труд наших мастеров. В золотых изделиях они видят лишь золото и всё.
-- Подарок монарху -- не переплавят.
-- Допустим. Но всё равно ведь блеск золота возбуждает в них алчность и... и желание нас ограбить. Наша страна и без того в глазах белых людей является страной золотых безделушек. Нет, я хочу чтобы дар подчёркивал нашу силу, чтобы белые люди поняли -- к нам нужно относиться как к равным, а равными они считают лишь тех, кто способен дать отпор грабежу... Надеюсь, ты понимаешь мою мысль?
-- Понимаю.
-- Может, подарить им искусно отделанное оружие?
-- Не думаю. Изукрашенные кинжалы никто не воспринимает всерьёз. К тому же они наоборот, могут воспринять это как жест покорности.
-- Пожалуй, ты прав. Но тогда что?
Вдруг взгляд Асеро остановился на одной из висевших поблизости картин. Перед Великой Войной, когда был велик интерес ко всему европейскому, в Тавантисуйю стали популярны картины на холстах и написанные масляными красками. Тогда они казались чем-то вроде окна в другой мир. Но после Великой Войны европейское искусство, слишком тесно связанное с христианством и перегруженное чуждыми для тавантисуйцев идеями и символикой, как-то уже перестало привлекать. В развившейся живописи стали совмещаться европейская техника и своё, национальное содержание. Всё это в полной мере относилось и к полотну, которое теперь привлекло взгляд Асеро.
Картина называлась "Волею короны". Она была написана в первые годы после Великой Войны и была преподнесена в дар уже угасающему Манко. Художник запечатлел на ней последние мгновения жизни его сына Тупака Амару. Некоторые говорили, что художник был в толпе среди тех, кто видел казнь несчастного, и потому изобразил так точно эшафот и палачей, и даже Франсиско де Толедо нарисовал с портретной точностью, другие говорили, что хотя художник и партизанил в том районе, и даже мог видеть де Толедо живьём, саму казнь Тупака Амару вряд ли видел, так как главный герой картины, несмотря на то, что в жизни ему было около тридцати, выглядел прекрасным юношей, а не зрелым мужем. Впрочем, со стороны художника тут могла быть и намеренная идеализация. Образ полного жизни юноши, смело отталкивающего палача и страстно призывающего народ к борьбе за свободу как нельзя лучше контрастировал с неподвижным и в своей мрачности похожим на каменную статую старцем де Толедо. А повешенные товарищи Тупака Амару были специально нарисованы похоже на распятие, которое возвышалось над де Толедо и сгруппировавшихся возле него священников. Внизу картины предатель получал свои грязные деньги. До того Асеро не очень любил останавливать свой взор на этой картине, ибо палачи-каньяри слишком живо будили в нём неприятные воспоминания. Так что теперь он смотрел на картину почти что свежим взглядом.