-- Ты бы переоделся, пока не поздно, -- сказал ему старуха-служанка, -- ведь так быстро ты не высушишься, а сидеть за столом долго.
-- Ничего, я уже почти высох, -- ответил человек возле камина, -- а запасного парадного костюма у меня с собой нет. Кстати, наместник выйдёт к столу?
-- Вряд ли, -- ответила старуха, -- он всё ещё дурно себя чувствует, да и не любит он белых людей, всё время от них беды ждёт, -- и тут она заметила Бертрана и смутилась.
-- Не бойтесь меня, -- сказал юноша, -- я понимаю, что белым тут не все рады. Мы христиане, у нас есть совесть и законы, и потому вам ни к чему нас бояться.
Кажется, его слова ещё больше смутили как женщину, так и человека у камина. Дело в том, что на кечуа различаются два слова "мы", одно из них включает тех, к кому обращается оратор, а другое исключает, и употребив второе, юноша вольно или невольно представил дело так, что у его англичан совесть и законы есть, а вот у язычников нет и не может быть совести и законов. А в следующую минуту смутился уже сам Бертран -- он понял, что человек, гревшийся у камина не кто иной как сам Первый Инка. То, что Государь сам, без помощи лакея, подошёл к огню и грелся как простой путник, было ещё полбеды. Но то что простая служанка разговаривала с ним почти на равных было слишком сильным разрывом шаблона. Асеро решил замять неловкость:
-- Не бойся и ты нас, христианин. У нас тоже есть совесть и законы, хотя мы и не христиане.
-- Да, я знаю что законы у вас есть, но они другие. В моей стране, в Англии, нельзя просто так арестовать человек по произволу, есть особый документ....
-- Habeas Corpus, -- сказал Первый Инка, -- знаю про такой. Только он у вас лишь для благородных господ существует, а у нас произвол недопустим ни к кому.
-- Даже к рабам? -- спросил Бертран.
-- У нас нет рабов.
-- А каторжники?
-- Определённые права есть и у них. Над ними тоже нельзя безнаказанно издеваться.
-- Не верю, -- сказал Бертран, -- ведь вы же язычники, как же вы можете быть лучше нас? А у нас каторжников отдают в рабство.
-- Ну не верь, если не нравится. Ты ещё пока первый день у нас, со временем может изменишь своё мнение.
Тем временем Розенхилл и Дэниэл уже переоделись, и, выйдя в холл, обратили внимание на красивую картину на стене. На ней было изображено огромное поле подсолнухов, по которому шли, спасаясь от врага, жители деревни, горевшей на заднем фоне в отдалении.
-- Интересно, за сколько можно купить такую картину? -- спросил вслух Дэниэл, -- за такую экзотику в Европе можно получить бешеные деньги.
-- Вряд ли бешеные. Рисовал-то европеец, индейцы так не смогут, -- ответил Розенхилл, -- а вон той красотке я бы вдул, -- и показал на картине на женщину, прижимающую к груди младенца.
-- А она бы согласилась тебе дать? -- переспросил Дэниэл.
-- Он же индеанка, что её спрашивать, -- пожал плечами Розенхилл.
-- Ты это, осторожнее, -- шепнул Дэниэл, -- наш язык они понимать не должны, но если поймут, мигом могут вздёрнуть. За одни слова.
-- Сумасшедшая страна, -- сказал Розенхилл, -- женщины для того и существуют, чтобы их можно было лапать. Тем более такому красавцу как я!
Англичане и не заметили, что воин возле входа в пиршественную залу слегка сморщился, как будто понял их слова.
Потом они вошли в пиршественную залу, но не успели они откланяться Первому Инке, как старуха-служанка в нарушение этикета спросила у Бертрана:
-- Скажи мне юноша, правду ли твоя родина очень богата?
-- Да, -- ответил он.
-- А сколько киноа у вас выдают на человека в день? Моя подруга говорит, что в такой богатой стране как у вас, должны выдавать по целому горшку на каждого, включая грудных детей.
Бертран не знал, что ответить и покраснел.
-- Переведи, с чем пристала к тебе эта старая карга, -- приказал Розенхилл, -- если она предлагает тебе девку, то пусть лучше предложит её мне.
-- Нет, но она спрашивает, сколько киноа у нас выдают на человека, -- объяснил смущённый Бертран.
-- Киноа? -- переспросил Дэниэл, -- а что это такое?
-- Это такое растение, вроде риса, -- объяснил Бертран, -- индейцы его едят жареным. Но как мне объяснить ей, что у нас еду бесплатно не выдают.
-- А у них выдают? -- спросил Дэниэл презрительно, -- страна попрошаек!
Асеро, на счастье англичан, не понимал, о чём они разговаривают между собой, но догадался, что вопрос привёл их в замешательство.
-- Ракушка, -- сказал он, -- у них бесплатно еду не выдают, они её покупают на рынке.
-- Совсем-совсем не выдают? -- всплеснула руками та, -- а что же делают те, у кого денег нет?
-- Мрут от голода, -- мрачно ответил Асеро.
-- Послушай, ты не можешь попросить Первого Инку, чтобы он прогнал отсюда эту глупую старую каргу? -- сказал Розенхилл, -- а то она нам поговорить не даст.
Бертран смутился и опять же замешкался.
-- Пожалуй, я пойду, -- сказала Ракушка, -- мне надо навестить больного супруга.
-- Иди и передай ему мои пожелания скорейшего выздоровления, -- сказал Асеро, -- на таких людях как Старый Ягуар держится Тавантисуйю, и пусть его здоровье позволит ему оставаться на своей должности как можно дольше.
Несчастный юноша-переводчик от неожиданности и вовсе онемел. Значит, это не служанка, а знатная дама, супруга самого наместника Тумбеса. Хорошо что они ещё не успели ей нахамить...
-- Поскольку наместник Тумбеса не может присутствовать по состоянию здоровья, то вам придётся сегодня обсуждать дела со мной. И я думаю, мы вполне можем говорить на испанском -- тогда не будет особенной нужды утруждать вашего переводчика, который наверняка очень устал и проголодался с дороги.
-- На испанском говорить нам нетрудно, -- сказал Розенхилл, -- так что мы с радостью, тем более что нас не подслушают не в меру любопытные и назойливые служанки.
-- Эта почтенная пожилая сеньора -- не служанка, а супруга наместника Тумбеса, -- ответил Асеро, -- ну а её наивность вполне объяснима. Обидеть вас она, сами понимаете, не хотела.
-- Я вижу что ваши люди наивны как дети, -- сказал Дэниэл, -- впрочем, тут к вам нужно быть снисходительным, учитывая свойства вашей расы.
-- Наивны -- ещё не значит умственно недоразвиты, -- ответил Асеро, -- или тот факт, что у вас, европейцев о нас довольно дикие представления, делает вас умственно недоразвитыми?
-- Лучше перейдём к делу, -- сказал Дэниэл, -- я так понимаю, что обрыв торговых связей с католическим миром поставил ваших купцов в очень тяжёлое положение, многие из них теперь на грани разорения. Я знаю, что Вы, Ваше Величество, долгое время не решались на торговлю с нами, нашему государству даже пришлось вас в в какой-то степени подтолкнуть к этому, однако отрадно, что вы всё-таки учли бедствия, постигшие ваших подданных, и пошли на переговоры с нашей страной.
Асеро широко улыбнулся:
-- Всё не совсем так, -- ответил он, -- у нас нет купеческих гильдий в вашем понимании. Те, кого вы называет промеж собой торговцами, суть государственные служащие. Продают они именно то, что им выделят из казны, и закупленное возвращают государству. Хотя, конечно, менять свой род занятий им самим по себе не улыбалось.
Англичане тупо жевали, не в силах понять сказанное.
-- То есть, у вас нет купцов, независимых от государства? -- спросил наконец Дэниэл.
-- Нет.
-- И что же, нам с чиновниками дело иметь?!
-- А что тут такого? -- спросил Асеро, -- испанцы имели и им это не мешало.
-- Не в этом дело, -- сказал Дэниэл, -- конечно, при желании и с чиновниками договориться можно. Но вот только с вольными купцами сподручнее.
-- Почему же? -- спросил Асеро, -- ведь государство надёжнее.
-- Потому что люди, сами сколотившие себе капитал -- это люди активные, умные, энергичные. Я сам такой и тянусь к подобным, -- сказал Дэниэл, -- чиновники же зажаты инструкциями. Да и вообще частная собственность много лучше для создания богатств.
-- Но наша страна богата, а собственников в ней нет, -- ответил Асеро, -- все её богатства принадлежат государству.
-- То есть и поля, и рудники, и корабли в порту... -- это всё твое?! -- спросил Бертран, забыв, что по-испански к Первому Инке, как и к любому монарху, надо обращаться на "вы" и звать его "Ваше Величество".