Тучи сгущаются (СИ)

Индеец покачал головой:

-- Вы, европейцы, умом всё ещё во временах Кахамарки. Теперь у нас есть куда тратить золото и нет возможности тратить его на безделицы. Как будто золото -- это главное богатство нашей страны.

-- А что же главное?

-- Люди и их знания.

-- Ну, людьми у вас торговать запрещено, -- улыбнулся Дэниэл.

-- Это верно. Но без людей невозможно усвоить их знания. Вот, например, у вас уже знают подсолнухи, но умеют ли выжимать из них масло? У нас есть специальный станок для этого. Думаю, что вам бы он пригодился.

Дэниэл сделал себе пометку в записной книжке.

-- Также у нас есть интересные конструкции плотин. У вас тоже есть горы, и плотины понадобятся.

-- Если бы нам были нужны плотины, мы бы их давно построили. Нет, это не пойдёт.

-- Жаль. Киноа просто мечтал приучить ваш народ к плотинам и террасам на склонах гор, ведь горы у вас есть, а земли при этом не хватает. Так что это могло бы быть вашим спасением от голода..

-- Если только мне удастся найти делового человека, который был бы в таком проекте заинтересован. Но это вряд ли. Строить плотины и террасы слишком долго, за это время любая самая богатая компания может разориться.

-- Тогда и техника наших мастерских вам не должна быть интересна. Она тоже объёмна.

-- Если так, то да.

Дэниэлу очень хотелось поговорить более предметно, но его очень смущала мысль о записи этого разговора, которые ляжет на стол к инкам, потому ему приходилось спрашивать как можно осторожнее:

-- Скажи, а что у вас может заинтересовать не правителей, а обычных горожан? Или с ними всё равно придётся торговать через ваше правительство?

-- Да, и никак иначе. Точнее, такие вещи могут пойти приятным довеском, а главным они быть не могут. Только ради них торговля не имеет смысла для нас.

-- А ради того, чтобы не было войны?

-- Тут вопрос не ко мне. Но неужели вы и в самом деле нападёте на нас из-за этого?

-- Я не могу решать за Корону, могу сказать только свои ощущения. Которые совпадают с ощущениями большинства моих соотечественников. Вы для нас непонятны. А всё непонятное -- это возможная угроза. Если мы будем торговать с вами, мы сможем узнать о вас больше, и скорее всего, убедимся, что угрозы вы для нас не представляете. Но если не будем, то...

-- А чего вы, собственно говоря, боитесь?

-- Ну вот я думал, что у вас в ходу человеческие жертвоприношения. Как оказалось, этого нет, но...

-- Страшно найти что-то ещё ужасное? Ну допустим у нас они были бы, эти ужасы, которые вы нам приписываете -- жертвоприношения, казни безвинных... Но ведь это не значит, что мы бы попёрлись в вашу страну ловить себе жертв. Чем мы угрожали собственно вам?

-- Некоторые страны не имеют право на существование, если у них практикуются некоторые вещи! -- сказал Дэниэл.

-- Но ведь и ваши порядки ужасны! Чем казни безвинных ужаснее, нежели смерти безвинных от голода? Последнее даже мучительнее.

Дэниэл пожал плечами:

-- Тем, что от голода гибнут наихудшие, самые ненужные. А для казней и жертвоприношений отбирают наилучших.

-- Но как понимать худшие и лучшие. Бедными и нетрудоспособными люди часто становятся от болезней. Вот я, например, без очков ничего бы не видел, не мог бы читать и писать, значит, не смог бы занимать свою должность. И в вашем мире был бы тяжким бременем на шее у семьи.

-- Ну, такую вещь как очки у нас купец вполне может себе позволить.

-- Может. Однако куда более показательна история моего внука. Он родился со скрюченными ногами и малышом не мог ходить. Но к нему регулярно ходил лекарь, и разминал ему ноги. К школе он уже смог с палкой каждый день доковыливать до класса. Сейчас и вовсе без палки ходит по всему городу. Хотя бегуном ему не быть, конечно. Однако трудиться в конторе ему это не мешает. А у вас мы бы на докторе разорились.

-- Возможно, мои слова покажутся жестокими, -- сказал Дэниэл, -- но было бы лучше, если бы он вообще помер во младенчестве. Ведь теперь от него могут родиться дети с больными ногами. Хотя надеюсь, ваши девушки достаточно благоразумны, чтобы не связываться с хромым.

Индеец посмотрел на него испуганно:

-- Чужеземец! Неужели у тебя самого родилась бы мысль прикончить родного ребёнка-калеку?! К тому же ты не прав. Мой внук уже четыре года живёт в счастливом браке, и дочь у него такая резвушка-поскакушка, что за ней даже здоровая мать едва поспевает. Да и сам он ходит к тому же без палки, бременем ни для кого не является и чувствует себя здоровым. Недавно даже номер отчебучил -- мол, чего мне, здоровому молодому парню, в конторе сиднем сидеть, пойду-ка я работать на аквафермы. Ну а там довольно долго по колено, да и по пояс в воде стоять надо, всё-таки ему не советовали. Но решил попробовать. Подозреваю, что тут ещё дело в доме было. Работникам акваферм дома в первую очередь дают. Ну некоторое время проработал, а потом ему ноги резко скрутило, так что чуть не утонул. Конечно, ему помогли, на берег вытащили, но больше сказали "ни-ни". Так что пришлось ему в контору вернуться. Впрочем, лекарь сказал ему мел поесть, чтобы хоть купаться мог. А в конторе он всё равно нужен. Нет, не понимаю, неужели Вы бы сказали ему в лицо при встрече, что лучше ему было умереть ребёнком?

-- Ну в лицо бы не сказал. Но общество время от времени должно избавляться от лишних членов. И пусть это лучше будут больные, чем здоровые.

-- Но зачем от кого-то избавляться, когда можно поднять урожаи, и прокормить всех?

-- Чтобы народ не деградировал.

-- Но ведь от моего внука народ вовсе не деградирует. Он способен зачать здоровых детей.

Дэниэл поморщился:

-- Поймите, я не имею ничего лично против Вашего внука, однако мне само собой кажется очевидным, что в любой стране, в любом обществе есть куча лишних людей, которые только отягощают остальных и без которых было бы легче дышать. Возможно, что Ваш внук и не из таких, и больные ноги у него уравновешиваются светлой головой. Но в общем и целом общество, которое не избавляется от лишних, обречено. Рано или поздно у вас начнут резать красивых, здоровых и умных, чтобы дать место калекам.

-- Да почему же?! -- очки на переносице Долгого Пути как будто подпрыгнули, -- наоборот, цель медицины как раз и состоит в том, чтобы сделать всех красивыми, здоровыми и умными. Иногда это удаётся. Кстати, мы могли бы поделиться и своими медицинскими знаниями.

-- Об этом я подумаю, -- сказал Дэниэл, -- впрочем, тут нужен лекарь.

Дэниэл понял, что всё-таки промахнулся с откровенностью, к тому же самого главного он так и не выяснил.

-- Ладно, замнём этот эпизод. Думаю, что мы уже достаточно наговорили для отчёта, а теперь можете сказать откровенно -- что вам нужно для торговли именно для се6я? Чего не хватает лично вам и вашей семье? Может, вам нужно европейское платье, духи, изящные вещицы, способные украсить ваши каминные полки и серванты, часы? В чём нуждаетесь лично вы?

-- Благодарю вас, но лично я и моя семья не нуждается ни в чём. Наше государство обеспечивает все наши нужды. Мой долг -- служить отечеству. Если это всё, что вы хотели от меня узнать, то я, пожалуй, пойду. Тем более что ветер и дождь вроде стихли.

Они простились довольно холодно. Дэниэл про себя пожимал плечами -- вроде купец, а так наивен. Хотя не наивен, плавал за границу, многое небось там видел. Но вот странна для купца подобная гуманность -- неужели он за свою жизнь ни через кого так и не перешагнул? Как же добился своего высокого места? Или у них тут система кастовая, сильно стараться не надо?

На самом деле всё было гораздо проще, чем представлял себе Дэниэл. Долгий Путь просто дожил до преклонного возраста, когда проблемы со здоровьем уже не позволяли ему водить корабли, но и уходить на покой энергичный старик не хотел. Вот и назначили его на посильную для него бумажную работу, которую моряки считали скучной, и потому расталкивать локтями соперников у него не было нужды. Да и соперников особых не было, при его профессии мало кто доживал до старости.

Но Дэниэл думал о другом. Он вспоминал, как на невольничьем корабле сортировал рабов -- кто ещё мог выжить и дотянуть до конца, а от кого надо избавиться. Даже через годы перед ним вставали глаза тех, кто ещё был жив, но уже обречён, и потому их лучше было сбросить в океан, чтобы не мучились и дали шанс выжить другим, более здоровым и ценным. "Ценным" в самом что ни нас есть буквальном смысле, то есть таким, кого можно будет потом продать за хорошую цену. С каждого корабля выживало меньше половины рабов, и зная заранее о таком исходе, запасы заготавливали далеко не на всех. Даже в его стране такое занятие считалось всё-таки чем-то предосудительной, во всяком случае, не самой уважаемой профессией. Пусть негры, в глазах "просвещённых европейцев" были и не совсем людьми, а чем-то средним между человеком и животным, но всё-таки жестокость, пусть даже жестокость к животным, далеко не все будут одобрять...