Тучи сгущаются (СИ)

-- Да как будто с твоих цветочков убудет, если я их полью.

-- С цветочков, может, и не убудет, но ведь тут же живёт моя семья! Ты же только что видел моих дочерей! Моя жена уже на стол накрывает. Кстати, а где Розенхилл. Боюсь, как бы он мою мать не испугал.

-- Да чего ты за мать переживаешь?

-- А ты представляешь, что будет с моей матерью, почтенной пожилой сеньорой, если она вдруг наткнётся на кого-нибудь из вас в таком виде? Её удар хватить может.

-- Ну в Европе всем известно, что твоя мать была сослана своим отцом за развратное поведение. Так что она мужеских статей за свою жизнь видела немало. Так что она лишь вспомнит молодость.

-- Клевета! Моя мать -- добродетельная женщина.

-- Добродетельных принцесс не выдают замуж за сапожников!

-- А её и не выдавали -- сама пошла. Но мой отец хоть и был сапожником, но он никогда не позволял себе ссать под кустами у всех на виду. После этого вы ещё нас дикарями называть смеете!

-- Ну что ты кипятишься. Видишь, я уже всё закончил. Да, что ты там насчёт стола говорил?

-- Сначала следует помыть руки, -- сказала Асеро, демонстративно подойдя к фонтану и ополаскивая кисти струёй воды, -- или английские дикари брезгуют обычными правилами чистоплотности?

-- Розенхилл всё равно не мыл. Значит, ты живёшь тут как добродетельный бюргер? Одна жена, от неё никуда... К матери почтителен, детей воспитываешь...

-- Допустим. А что тут такого? Или раз я Первый Инка, то я должен детей есть?

-- Ну есть это, положим, и в самом деле ерунда. Но не верю я добродетели бюргеров, каждый такой добродетельный тайком от жены в бордель шастает, а та ему в это время рога с первым встречным наставляет. Я понимаю, что официально ты не заводишь дополнительных жён только потому, что не хочешь портить отношения с Инти, но не может быть, чтобы ты и тайком ничего себе не позволял.

-- Возможно, причина в насильственных браках, -- пожал плечами Асеро, -- за меня жена по доброй воле пошла.

-- Да нет, природа у женщин шлюшеская, изменяют лишь бы мужу насолить. Готов поспорить на что угодно, что твоя жена уже флиртует сейчас с Розенхиллом.

Асеро не успел ничего ответить, так как в этот момент раздался зван разбиваемой посуды и испуганный женский крик. Молнией Асеро метнулся к столу и увидел, что посуда на нём разбита, а Розенхилл обхватил Луну сзади, одной рукой щупает грудь, а другую засунул куда-то под юбку.

-- А ну не смей, отпусти немедленно, -- вскричал Асеро, на ходу соображая, как ударить так, чтобы Луна не пострадала.

-- Пожалуйста, -- сказал Розенхилл, отпуская, -- подумаешь, служанку полапал.

Луна вытирала слёзы:

-- Какой позор! -- пробормотала она, -- я ничего не подозревала, расставляла тарелки, а этот ухватил сзади, полез под юбку... Я тарелки уронила от испуга, расколотила всё...

-- К Супаю тарелки! Ты сама-то в порядке?

-- Да что ей сделается, -- беспечно ответил Розенхилл, -- ну пощупал я ей между бёдер, помял грудку...

-- Я не знаю, -- сказала Луна, щупая живот, -- живот как каменный стал...

Кажется, эти слова ужаснули Асеро ещё больше чем то, что произошло до этого. Быстро подхватив жену, он понёс её прочь в спальню, а гостям крикнул:

-- Убирайтесь отсюда вы оба! А не то стражу позову!

-- Пошли, -- сказал Дэниэл, -- надо же было так опростоволоситься.

-- Да что он в самом деле какой-то чокнутый... Из-за какой-то служанки... Ну пусть она даже его наложница.

-- Это -- его законная жена, -- ответил Дэниэл, -- и если у неё по твоей милости случится выкидыш, то нас могут выслать из страны. Наследник -- дело государственной важности. Хотя конечно, нам бы этот выкидыш был бы кстати, но чтобы мы были формально не при чём. Я ей сам собирался подлить абортивное... А теперь попробуй это сделать! Больше нас к ней и на выстрел не подпустят.

-- Послушай, если она сама королева, то чего она тогда сама на стол накрывает?

-- А я почём знаю?! В Тумбесе ведь тоже накрывала супруга губернатора. Наверное, положено у них так если уважить гостей хотят.

Асеро тем временем положил жену в спальне и сказал:

-- Успокойся, постарайся расслабиться. Живот по-прежнему каменный?

-- Не знаю, чуть полегче.

-- Давай я лекаря позову.

-- А как же твои переговоры?

-- Плевать теперь на переговоры. Хоть бы эти твари мне что угодно предлагали -- не нужно уже.

-- Тебе не нужно, но другим нужно.

-- Знаешь, у меня такое чувство, что они не очень-то хотели договариваться. Вели себя они довольно нагло с самого начала. Как будто на скандал нарывались. Ладно, хватит о них. Давай я лекаря позову.

-- Ладно, зови, куда уж деваться...

Выйдя, Асеро ещё подумал о том, что надо бы Розенхилла арестовать, но было неясно с какой формулировкой это делать. Приказ об аресте -- документ официальный, и как-то неловко в нём подробно описывать то, что случилось. А если ограничиться общими фразами, то тогда такой документ можно с лёгкостью повернуть потом и против самого Асеро -- арестовал, мол, ни за что. И вдруг он увидел, что навстречу ему спешит Кондор:

-- Я с важным известием, Государь. На выходе мы задержали англичан, и не знаем что дальше с ними делать?

-- По чьему приказу задержали?

-- Без приказа. Но раз они так спешно покинули твои покои, значит, тут произошло неладное, ну и решили их на выходе обыскать...

-- И что нашли?

-- У одного ничего, а у другого, Розовый Холм его, кажется, звать, нашли в кармане серебряную ложку с дворцовой гравировкой. То есть он банальный вор. Вот не знаю, что делать со вторым.

-- Дэниэла Гольда лучше отпустить, но установив плотную слежку, чтобы его язык понимали. Но с этим -- к людям Горного Ветра. А Розенхилла сразу арестовать. И дворцового лекаря позови, моей жене плохо.

Начальник охраны подчинился, а Асеро стал собирать осколки от тарелок, разбросанные по столу. Чем быстрее исчезнут остатки от неудавшегося пиршества, тем лучше.

Дворцовый лекарь, выслушав всю историю, сказал, что раз ничего до сих пор не произошло и живот перестал быть как камень, то в дальнейшем опасаться нечего. Однако посоветовал в ближайшее время поехать отдохнуть на природу. Асеро согласился, но сначала должен был состояться разбор этого случая.

Когда Асеро разбирал с дочерьми остатки несостоявшегося пиршества и заодно подсчитывал, что ещё кроме обуви надо будет заказать на складе, к нему пришёл Искристый Снег:

-- Послушай, что теперь делать со всем этим? Переговоры провалены, назрел дипломатический скандал...

-- Да разве я виноват, что эти свиньи вести себя не умеют? Посади свинью за стол, она и ноги на стол... Розенхилл у меня не просто ложку украл, а мою жену чуть не изнасиловал. Ну как такое хладнокровно терпеть?

-- Да как так?

-- Она накрывала на стол, он подкрался сзади, схватил и начал домогаться. Если бы ему не помешали, он бы сделал куда больше... Понимаешь, я всё-таки живой человек, я не могу вести себя как ни в чём не бывало, когда покушаются на мою честь. Даже не как правитель, а как человек не могу. А они меня в общем-то даже по-человечески не уважают, и только моего статуса правителя боятся. А я теперь тоже боюсь.

-- Боишься? Чего?

-- Боюсь, что с женой теперь будет плохо, у неё итак едва выкидыш не случился.

-- Ну что тут особенного, не удержался Розенхилл при виде женщины. Это, конечно, скверное дело, и негодяя я не оправдываю, но это не так опасно, как ты думаешь. Да, европейцы не видят ничего дурного в совращении служанок и даже жён своих своих деловых партнёров. Мол, ради бизнеса и руки компаньона под юбкой жены можно потерпеть.

-- Кто видит в жене только собственность, тот может и терпит. А для меня жена -- это близкий и родной человек. А ей по милости какого-то подонка теперь стыдно, больно и плохо.

-- Но они-то на это так не смотрят, -- сказал Знаток Законов, -- в том смысле, что у них не было цели сделать ей стыдно и больно.

-- Об их целях я только гадать теперь могу. Может, меня просто хотели проверить, насколько я готов прогнуться? Плюну ли я на собственную честь или нет? Но если им просто торговля без такого прогибания не нужна -- стоит ли иметь с ними дело? Ведь они даже свои предложения не озвучили.