Таким образом старики исчезали из жизни племени. Никто ещё и никогда не находил их останки, поэтому считалось, что Тенгри берёт их в свою ладонь сразу же, как только дым родного аила на горизонте можно будет закрыть большим пальцем. Пару раз Наран слышал о случаях, когда другое племя встречало держащих путь в иной мир стариков и старух, кормило их лучшей едой, позволяло провести ночь на самых мягких подушках и отпускало на рассвете, снабдив своими передачками для Неба, так, что старик еле волочил ноги под их грузом. Каждая такая встреча была хорошим предзнаменованием.
На ветках выше и вовсе ничего не было. Ни один путник не имел достаточно длинных рук, чтобы до туда достать. В растрескавшемся стволе жили древесные жуки.
Урувай завозился беспокойно, и Наран пояснил:
— Я хочу ещё повыше. Давай, я встану тебе на плечи.
Не дожидаясь ответа, он подтянул к себе сначала одну ногу, потом вторую. Попытался умастить голые ступни на плечах приятеля, но тот внезапно покачнулся, и Наран в полёте, подумал: «С таких высоких коней я ещё не падал».
Урувай смущённо потирал переносицу.
— Прости. Ты слишком тяжёлый, а я слишком неуклюжий. Не ушибся?
— Не ушибся? Да я чуть не воткнулся головой в землю! Давай-ка ещё попробуем.
— Подожди, — здоровяк сидел, раскинув ноги, уши и затылок его измазаны в чёрной степной пыли. — Почему там, на верхних ветках, так мало подношений?
— Потому что никто не дотянулся.
Наран прыгал на одной ноге в нетерпении. Урувай отряхивал шапку, хлопая ею о бедро.
— Потому что это дерево сначала принадлежало Йер-Су, а не Тенгри. Поэтому все старались подвязать свою ленточку поближе к ней, а самые неразумные лезли повыше.
Наран прекратил прыгать.
— Точно? Получается, самые ленивые и безмозглые всех перехитрили?
— Не знаю. Может, ты хочешь перехитрить и их тоже?
— Было бы хорошо, — мечтательно сказал Наран. — Тогда эта волчица увидит, что мы не льняными нитками шиты. Что у тебя на уме?
Чтобы как-то унять свою страсть к действию, он обошёл два раза вокруг дерева. Вернулся и приготовился слушать.
— Она кобылица-степь, по животу которой мы все кочуем. Может, в таком случае это вовсе не ветви?
— А что же тогда?
Урувай выставил палец.
— Корни? М? По-моему, похоже. Корни в небо! А растёт оно вглубь земли. Получается, если мы хорошенько подкопаем, мы сможем добраться до нижних ветвей и завязать узелок там.
Наран сразу поскучнел.
— Давай до самых нижних мы добираться не будем?
Лопаты были только у глав семейств и служили для вкапывания и выкапывания основ для шатров. Получить лопату — значило, что тебя признали старшим и способным вести свою семью, всех этих женщин, младших сыновей, овец и табун лошадей. Лопаты передавались от отца к сыну с особым почётом, как не передавалось даже фамильное оружие. Ведь откочевывать на новое место, спасаясь от засухи или урагана, или нашествия скорпионов, приходилось куда чаще, чем воевать.
Конечно, у друзей такого роскошества не было, поэтому землю начали разгребать руками, расширяя трещинки и вытаскивая сохлую землю целыми комками.
Наконец показались корни.
— Смотри-ка! Не мы одни такие находчивые.
Урувай потянул за грязную, утратившую всякий цвет ленточку, привязанную к какому-то корешку. И тут же рядом нашёл ещё одну.
Наран нахмурился. Чихнул, выдохнув целое облако пыли.
— Давай покопаем ещё. Я не устал.
Они копали до тех пор, пока не сгустилась и не опустилась им на плечи ночь. Эта ночь была совершенно непроглядной, звёзды спрятались за облаками, от луны остался только краешек, на фоне которого было видно, как полыхает небесный огонь из облаков, и, чтобы не замёрзнуть, приходилось всё быстрее и быстрее работать руками. Лошади, глядя на них, тоже принялись скрести копытами землю. Под одним из корней (отмеченным конским волосом: догадливых путешественников набралось уже целых четыре штуки) обнаружился большой камень. Урувай с пыхтением извлёк его наружу, очистил от земли и выяснил, что валун отдалённо напоминает нахохлившуюся птицу.