Невозможно выжить одному.
Сергей говорил: «Можно». Он говорил это не словами, но поступками. Не просил помощи, не искал сочувствия. Жил. Строил. И отвечал на мои вопросы:
— Ты не прав. Нет одиночества. Достаточно изменить точку зрения, и ты поймешь, что рядом с тобой множество людей, желающих быть рядом. Интересно, это я тебя убеждаю, или себя?
— Тогда почему одинок ты?
Сергей промолчал и на этот раз. Еще одно семечко в перьях. Он не знает, что после сезона дождей дергей прорастает, где бы он не находился. На земле, так на земле. В перьях, так в перьях. И если дергей не вытащить заранее, корешки растения запросто пробьют кожу, врастая в тело. Даже скала не может остановить безумный рост зеленого дьявола. Я видел изгоев, которые полностью скрывались под низенькой зеленой порослью и кричали, кричали. Даже если сдирать слабые стебельки, то рубиновые корни всё равно останутся, продолжая прихотливо углубляться сквозь ткани, выбрасывая новые ростки.
Всегда должен быть тот, кто вытащит коварное семечко. В этом я мог довериться только Сергею. При всей своей чуждости, он понимает. Видимо, страх смерти присущ всем живым существам, даже прилетевшим к нам с далеких звезд. Но искать дергей у себя он не захотел. Сказал, что для него трава не опасна, что она умрет раньше, чем нанесет ему существенный вред. Он даже продемонстрировал это: нашел семечко, положил себе на руку и полил водой.
Дергей прорастает не сразу. Ему надо вспомнить свое предназначение. Что он такое, чтобы забывать? Я с ужасом смотрел, как просыпается семя, выпуская клубок корешков, похожих на красные ножки ядовитых фаланг, беспрерывно бегающих в поисках жертвы. Корешки тыкались в кожу Сергея, пробуя ее на вкус и мягкость, и каждый раз избегали соприкосновения, как человек отдергивает ладонь от пламени костра. Растение не может бегать. Оно должно укорениться там, где проросло, иначе умрет. Дергей тоже цепляется за жизнь, как и мы. Как бы ни была ядовита почва, выбирать не из чего.
Корешки еще немного подергались и нехотя погрузились в ладонь, держащую их. Кончики рубиновых корней тонки, иначе им не прорезать камень, и человек не чувствует ничего. Но потом они расширяются, набирая питательные вещества, набухают кровью и доходят до костей. Кости — то, к чему стремится растение. Именно из минералов, что их составляют, дергей строит свой организм. Когда корешки дробят кости, тогда приходит боль.
Она пришла. И Сергей улыбнулся.
— Боль доказывает мне, что я еще жив, — сказал он.
— Ты не веришь словам других?
— Нет. Обман люди усвоили лучше всего. Он привычен. Все слова — обман. Все чувства — обман. Человек — это ходячая ложь.
— Ты не любишь людей, — сказал я. — Зачем ты строишь для них?
— Я строю для себя.
Разговоры отвлекают от боли, уводя ее от нас. Дают надежду. Растягивают время. Я не заметил момента, когда листья дергея на руке человека начали буреть и скручиваться. Он еще пытался выжить, выдергивая корешки из, казалось, гостеприимной плоти. Но яд человеческого тела убивал быстро. Растение рассыпалось прахом, и Сергей сдул его с руки.
Там, где дергей пытался укорениться, остался темно-багровый шрам открытой раны.
И почему-то мне подумалось, что мы ничем не отличаемся от этого примитивного растения, которое не понимая, что грозит ей смертью, упорно поглощает яд чуждого организма. Земля с радостью дает нам этот сладкий яд: всё больше изгоев уходит вниз. И еще подумал я, что даже если мы станем противодействовать, то конец будет тем же. Может, агония будет дольше, а на теле Земли появится маленький шрам, который зарастет через восемь дней. Но разве это цель разумного — продлевать свою агонию?
Наглядный пример.
Я хотел подтверждения своим мыслям.
— Ты доказал, что ты иной. Я это знал и так. В чем цель демонстрации?
Сергей приподнял плечи и опустил их.
— Во мне сейчас ничего нет. Я пуст. Только тогда, когда я строю, что-то появляется внутри, но сразу уходит, едва дом построен. Мне безразлично, кто поселится в этих домах, и что с ними станет дальше. Я живу, когда строю. А это… Всего лишь попытка наполнить себя чем-нибудь еще.
— Глупо. Неужели нет ничего другого?
— Предложи.
— Я всегда хотел летать…