Ходили слухи о диверсии, поэтому всю продукцию которая была выпущена списали в брак, и работа в бригаде Тудытькина закипела, и даже тов. Ававуев отказался уходить на больничный, поэтому приходил трудиться с несколькими резиновыми грелками. Показатели бригады зашкаливали. Все нормы были перевыполнены в сотни раз. Заканчивался год, подходила к концу пятилетка… Четвертая бригада висела на доске почета. К ним прочно прикрепилось прозвище Тудытькинцы, за что остальные члены бригады хотели побить бригадира. Но им выписали огромную премию, в торжественной обстановке наградили переходящим вымпелом и почетной грамотой, чему все несказанно обрадовались, особенно премии, а тов. Тудытькин и Тоха Агафонов переходящему вымпелу и почетной грамоте.
Товарищ Брагин даже сказал в поздравительной речи: «Мы видим перед собой не просто бригаду №4, товарищи, мы видим бригаду достойную носить славное трудовое имя – Тудытькинцы!».
Кто-то за них радовался, кто-то завидовал, некоторые подначивали, а Кассиопея Изолльдовна удивлялась.
По этому поводу решено было устроить настоящий пир и торжества. Все как один Тудытькинцы и даже Танечка, и сторож дядя Семен несколько дней не покидали родное предприятие, разве что Жижкин бегал за газетами, а иногда его усталого водил товарищ Бабий, когда они возвращались из всех карманов торчали газеты свернутые в широкую трубочку, а когда дежурил дядя Семен то просто приходили с авоськой. А товарищ Ававуев единолично, в порядке трудовой дисциплины уничтожил три литра брака, после чего на равных с Тудытькиным, мог дискутировать о тенденциях живописного искусства.
Слава о Тудытькицах разлетелась далеко за пределы фабрики. На собрании райкома решено было собрать комиссию, чтобы воочию посмотреть на славных героев трудовых будней фабрики «Красный рабочий».
Комиссия с пониманием отнеслась к помятому виду передовиков… Но тут случился конфуз. Стыд и позор которого преследовали товарища Тудытькина до конца его дней. Сначала все шло хорошо, посмотрели цех, ознакомились с показателями, с короткой речью о успехах и прекрасном бригадире выступил товарищ Жижкин, и все приближалось к радостному завершению, пока кто-то из членов комиссии не предложил им похвастаться Почетной Грамотой и переходящим вымпелом. Тудытькин чуть не взорвал себе мозг, пытаясь вспомнить, где он последний раз видел эти атрибуты, кляня себя за то, что не поместил их в красный уголок, да и сам красный уголок не сделал. На поиски были отправлены тов. Жижкин и Тоха Агафонов. Тучи сгущались. Их не было ни с грамотой, ни без нее. На поиски пошел сам Тудытькин, и обнарижил своих товарищей стоящих перед столом в каптерке. Лица и них были озадаченные. На столе лежала Почетная грамота, на ней остатки селедки, а портрет Ленина залило жирное пятно, и это не считая следов ножа. Рядом на стуле висел вымпел, который явно все эти дни использовался, как полотенце. Над столом повисло молчание.
- Беда… - сказал Жижкин.
Подобного поворота Тудытькин не мог представить себе в самом страшном кошмаре. Мысли роились, пытаясь найти выход, а совесть сжигала изнутри. Жизнь рухнула и летела в пропасть. Ему было стыдно за себя, за всех тудытькинцев – это был невыносимый позор.
- Я позову Брагина,- с ориентировался Жижкин, - может есть выход.
Брагин пришел мрачнее тучи. Была надежда, что есть запасной бланк грамоты, но и она растаяла. Бланка не было. Зато скандал был грандиозный.
На Тудытькина повесили всех собак, вызывали на разные собрания. Его журили и ругали. Исключали и выписывали выговоры. Собирались открыть уголовное дело. Тудытькин не помнил себя, а совесть доедала его, не позволяя винить кого-нибудь еще. Он не оправдывался, не отпирался. Он нес на себе это бремя. Нес стойко, считая справедливым надвигающееся возмездие. Он смиренно ждал свою участь. И был с ней согласен какой бы она не была жестокой. Он честно нес свою вину. О возвращении на фабрику речи уже не было, не смог бы Тудытькин смотреть там людям в глаза, не смог бы добиваться трудовой славы со своими тудытькинцами. Фабрика теперь казалась ему страшнее любой тюрьмы.
Но совесть проснулась не только у него, просыпалась она у всей бригады. Прежде всего у Тохи Агафонова, который пытался достучаться до остальных. И ему удалось убедить Жижкина. Они собрали всю бригаду, долго спорили, в итоге составили петицию, и отправились к товарищу Брагину, просить за бригадира. Брагин пообещал помочь, но предупредил, чтобы многого не ждали. Уголовное дело заводить не стали. Направили товарища Тудытькина по комсомольской путевке целину поднимать, Тоха Агафонов с ним хотел поехать, но его жена не пустила.