ТУГАРИН И КРЫША_ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ_29 июн 2015 в 23:09
Это похоже на бесконечный спуск с горы: ты летишь, постоянно ускоряясь, не в силах что-то изменить, что-то остановить, куда-то свернуть. Не только потому, что ты совершенно не умеешь кататься с гор, ибо никогда не пробовал. Потому, что ты, на самом деле, совсем не катишься ни с какой горы - ты летишь внутри огромной трубы. Тебе трудно дышать, воздушные потоки пытают твою кожу, испытывая её на прочность, из глаз текут слёзы, но ты не можешь поднять рук, чтобы их смахнуть, ибо никто не знает - что случится, если ты поднимешь руки. Малейшее шевеление пальцами меняет наклон несуществующей поверхности, по которой ты скользишь, и тело охватывает онемение. Мысль цепенеет от ужаса непонятности, но дикий восторг приходит не от мозга - словно взрывается маленьким ядерным взрывом каждая клеточка твоего тела, и вспышки от этих взрывов сливаются в один ослепительно-белый, пронизывающий всё на своём пути луч. Этот луч - это ты сам, охваченный безумием скорости света, ибо каждый квант этого потока порождён взрывом твоих клеток, освобождением их, переходом в новое состояние. Нет ничего, кроме ощущения полёта, нет глаз, чтобы видеть, слезясь от встречных потоков. Нет ушей, которые закладывает от хлопка догнавшего кольца ударной волны, отражённой тысячекратно от несуществующих стенок трубы. Нет ничего! Есть свет. И этот свет - ты. Тебе нет преград - ты пронизываешь собой всё на своём пути, пространство тает, а время останавливается, ибо ты вне их власти. Ты во власти потока луча силы. Ты - сила мира, помноженная на скорость света, и всё это в квадрате. Квадрат напоминает сплав золота со стеклом и взрывается навстречу лучу миллиардами гранёных осколков, вбирающих в себя частички света, замедляющих их полёт, сливающихся во что-то единое, клубясь огненным облаком, вытянутым от одной бесконечности к другой. Пузырьки лопаются, шипя и выстреливая огненные искорки в темноту. Темнота уносит куда-то трубу. Она съедает искорки, ловя каждую подобно рыбе, выскакивающей из воды за комаром, миллиардами тёмных пастей. Темнота не страшная. Если присмотреться получше, можно увидеть, что ткали её наспех и неряшливо, и везде - и тут и там- буквально повсюду, пробиваются тоненькие лучики света, находя себе путь сквозь неплотное плетение чёрных нитей. Ты помнишь, что ты - та сила, которая может сорвать кружевную черноту с чего-то...
- А с чего? И зачем? Что ты думаешь там увидеть, сорвав это чудесное ночное небо? - спрашивает кто-то из ниоткуда, ужасно знакомым голосом, со звуками которого кружевные нити темноты стремительно, буквально выстреливают куда-то вдаль, тут же превращаясь в обычное ночное небо, усыпанное созвездиями.
- Привет богиням, - весело отзываюсь я, - Не ждали нынче гостей, небось?
- А сам ты как думаешь? Судя по тому, что пришёл ты через луч силы, что-то наконец усвоилось в этой светлой голове? Ты даже успел поздороваться без напоминания - успехи явно налицо. Ты так и будешь тут висеть, или всё-таки удостоишь меня своего взгляда?
Я обнаруживаю, что тело моё действительно висит в воздухе, раскинув руки и задрав к небу голову, а подо мной, метрах в пяти - не меньше - квадрат знакомой крыши. Почему-то удивляет больше не сам факт возможности происходящего, а совершенное непонимание как спуститься вниз. Наверняка какая-то очередная загадка, но я совершенно не представляю как её решить. Я даже не могу представить себе, с какой стороны к ней подойти - настолько непривычна для меня сама мысль о возможности происходящего.
-Так я смогу увидеть сегодня что-то, помимо ног? - её фигурка всей позой своей нацелена на то, чтоб показать мне всю недостойность подобного поведения: руки в боки и ножкой топает так грозно, что хочется прижать к себе эту маленькую вредину и...Не успеваю представить себе, что именно должно последовать за этим, как вдруг оказываюсь стоящим на крыше, вплотную к ней. Каштановые волосы с золотым отливом уже струятся между моими пальцами, скользя ласковым, пушистым потоком по рукам моим, неизвестно как оказавшимся обвивающими её тело, светящееся в темноте сквозь ультрамариновый шёлк платья. Я прижимаю её нежно, боясь что всё может внезапно сломаться от малейшей неточности, от одного намёка на грубость. Пальцы погружаются в шелковистую бездну дальше, от прикосновения к ней возвращается ощущение силы, и тело охватывает одновременно огнём палящего изнутри веселья и скованность страха нарушить что-то, сломать эту хрупкую нежность. Она поднимает голову и смотрит на меня. Её глаза близко-близко, я чувствую каждую линию её тела, прикосновение груди отзывается горячей волной по всему телу. Она улыбается - в темноте ,сквозь приоткрывшиеся в улыбке губы, блеснули жемчужным перламутром зубы.
-Вот если не перестанешь тут тереться об меня и пялиться молча, то узнаешь каковы эти зубки в деле,- вдруг произносит она в обычной своей манере божественной капризности.- Ты хоть знаешь, что я сегодня - Карина? На букву "К"?
-Конечно знаю,- смеюсь я в ответ,- иначе откуда бы взяться этим карим глазам?
- Тогда ты точно не знаешь, что у греков имя Карина звучало как "коринна" и означало "девушка"? А латинское carus означало "милая"? А у славян было божество Карина - богиня скорби, сопровождающая похоронные обряды?
-Надеюсь, ты не намекаешь мне, что сегодня явилась для того, чтоб сопроводить некий похоронный обряд?
Она утыкается мне в грудь лицом и смеётся, вздрагивая всем телом и прижимаясь ко мне одновременно.
-Нет, конечно. У нас совсем другие планы.
-Вот как? У нас даже планы имеются?
- А как же. И не забывай, кстати, что это именно ты решаешь когда мы встретимся снова.
-Мне кажется, Богиня, что тут ты немного лукавишь, ибо будь всё так - мы никогда бы вообще не расставались.
- Не забывай, что мы принадлежим другим мирам, и вынуждены подчиняться всеобщим законам. И что этот мир создан для встречи тех, кто создан друг для друга, но встреча их в своих мирах невозможна по каким-то причинам .
-Не забывай? Вот это номер! Да я вообще об этом впервые слышу, -мы продолжаем обниматься, она всё так же близка, но я предчувствую, что сейчас узнаю нечто новое. И мне почему-то страшно это новое узнавать. А вдруг оно разрушит всё?
-Я думала, что ты уже давно всё понял, - в глазах мелькает искра озорства, - а ты всё тот же бестолковый смертный увалень ,что и в первый раз ввалился ко мне со своими спасательскими замашками. Я говорила тебе, что я, в этом мире, создана тобой? Говорила?- Она строго хмурит бровки и сверкает на меня шоколадками своих глаз.
-Ну говорила, конечно - что с того? Ты много говоришь всегда, я не всё успеваю понять иногда.
- А ты хоть раз задумывался, откуда взялся ты здесь, в этом мире?
-Да уж известно - по лестнице поднялся. Ну, раз на лифте приехал...Ну...Да чёрт его знает как. Главное, что взялся, а уж как и откуда - вопрос десятый.
-Ну не такой уж и десятый, между прочим, как ты думаешь. Видишь ли, тебя тутошнего создала я. Только я - не та, которую ты знаешь, а я - которая из другого мира. Ты даже видел меня как-то там, в другом мире...И, раз мы встретились здесь, это означает лишь то, что в том, в другом мире, мы встретиться не можем почему-то...Хотя и созданы друг для друга.
- Я что-то не пойму, Богинюшка, о чём ты тут сейчас лопочешь. Мне надо это переосмыслить и понять как-то.
-Я не богиня. Но ты делаешь меня богиней. Я именно таким тебя и придумала там. Однажды ночью. А потом вдруг оказалась тут, стоящей на краю крыши...А потом прибежал ты, пыхтя как паровоз , и горя желанием меня спасти. И я хотела, чтоб ты был именно таким недотёпой, которому надо всё разжёвывать, как малому ребёнку, но, который готов ради меня на всё.
Она подняла глаза. Впервые я увидел слезинку, дрожащую на этих ресницах, и меня захлестнуло жгучее желание целовать каждую ресничку без остановки, чтоб никогда больше не видеть в этих глазах слёз, никогда не выпускать из объятий это хрупкое тельце, так доверчиво прижавшееся ко мне - чтоб сердце моё, бьющееся как птица в клетке, в груди, билось в такт с той птичкой, что билась внутри у неё. Весь мир, здешний мир, встал на страже тишины и близости. Звёзды слетелись близко-близко, и отзванивали нам какую-то сказочную мелодию, кружась вокруг в сказочных хороводах, задевая нас иногда своими бархатными тельцами, и от каждого такого прикосновения разливалась по телу сладкая дрожь. А темнота окутала своими мехами наши тела, ставшие вдруг одним целым, пульсирующим в такт сердцам...