Остановилась, потопталась, подумала: орать на морозе не хотелось, решила всё-таки по телефону сориентироваться. Евгения Андреевна от машины далеко вряд ли отошла, найду сразу обеих. Открыла навигатор и пошла. Перемесив снег в обратную сторону, снова ни машины, ни спутницы своей не обнаружила, хотя давно пора было. А тут и телефон завис. Связь пропала, картинка застыла.
Пришлось орать на морозе, но не помогло мне это. Начало темнеть (уж очень рано, полдень, как-никак!), снег превратился в метель, которую даже деревья не особо задерживали. Стало уже всё равно: пусть бы и не к машине, а на дорогу выбраться, хоть на какую. Утешало, что максимум через пару километров уткнусь — не в дорогу, так в город. Ещё и лучше.
И всё мне казалось, что давно иду и давно пора прийти, но нет — наоборот, сосны начали с ёлками перемежаться, и лес как будто глуше становился, а снег глубже.
Снова остановилась, достала телефон — всё та же картинка, и связи нет. Перезагрузила, так и картинка пропала. Идти было тяжело, можно было во времени запутаться, но часы-то не врут, третий час иду, давно должна была выйти. Неужто такие кривули закладываю?
И начала мне думаться всякая дрянь: ёлок в близлежащем лесу отроду не водилось, а пересечь шоссе с прилегающими канавами и не заметить — такого быть не может. Если в помрачении разума не нахожусь. Начала судорожно вспоминать признаки душевного здоровья… основным, вроде бы, критичность относительно себя считается. То есть, если задумываешься, нормальный ли, то уже всё не так плохо.
Встряхнулась, сказала себе «Я нормальная и скоро выйду отсюда!» — засекла время и бодро потопала.
Через пару часов и вовсе стемнело, а я успела зло запалённо поплакать, понять, что есть очень хочется и что я заблудилась. Крепко надеялась на Евгению Андреевну — что она-то выберется и поиски организует, но прямо сейчас уже ни зги было не видно и требовалось как-то пережить длинную зимнюю ночь.
Стоять мне показалось холодно, подобрала палку и начала кое-как с её помощью продвигаться. Получалось медленно, всё боялась в яму какую свалиться и до кучи ногу сломать или глаз веткой выткнуть. В метельной тьме даже по звёздам сориентироваться нельзя было. Спустя небольшое время, как ни удивительно, ногами тропку нашла, да и хоженую, и по ней со странной лёгкостью понесло, даже ветер в спину задул. Шла, уже не боясь упасть, надеясь, что на дорогу вынесет, и виновато думала, что испортила праздник не только Евгении Андреевне (она-то ладно, сама меня в лес вытащила!), но и несчастным МЧС-никам, которые, наверное, меня ищут. Прислушивалась — не зовут ли. И доприслушивалась.
Завыли волки. Сначала один, недолго повыл и умолк. Я остановилась, потопталась и почти уверила себя, что это была небольшая звуковая галлюцинация — какие волки рядом с городом, да в метель? Они ж на луну должны выть? Хотя тут уверенности не было. Может, им и метель подходит. Метель им и правда отлично подходила, потому что спустя недолгое время завыли они уже на два голоса, потом вступили третий и четвёртый. Выли, по ощущению, совсем недалеко. И я понимала, что они-то в лесу дома, и, если это охотничьи песни, то убежать не удастся. Там, где я час ковылять буду, они за три минуты проскачут.
Имело смысл подумать о влезании на дерево — сейчас, пока они где-то там воют. Потом влезть точно не получится. Вспомнив Беара Гриллза, фильмы с которым смотрела исключительно для смеху, вытащила шнурок из пуховика и связала ступни тем самым беседочным узлом, который он показывал. Подковыляла к сосне, примерилась и попыталась влезть. Что ж, Беар Гриллз, выживая в нашей тайге, может, и мог влезть на сосну с помощью шнурочков, а я без подготовки не могла, только о кору ободралась, вокруг дерева прыгая, да шнурок порвала.
Волки вроде бы завыли ближе, и я, уже сильно нервничая, пошла по тропке, подсвечивая телефоном — и, милостив бог, нашла сосну с торчащими до самой земли обломанными сучочками.
Сухие сучки под ногами и руками потрескивали, и боязно было упасть. Цеплялась, как клещ, а сама думала — вот, уже задубела, особенно руки, долго ли я высижу? Корячась, вытащила ремень из джинсов и пристегнулась кое-как, а руки спрятала в рукава. Стало поудобнее, пока, по крайней мере. Прислушалась: воют. По моим ощущениям, они должны были уже под моей сосной скакать и меня сдёрнуть пытаться. Но нет, пели на расстоянии. Может, и правда поют, нужна я им… Горестно вздохнув (начали уже не только руки, но и ноги в подмокших сапогах подмерзать), достала телефон — вдруг, когда я повыше забралась, сеть появилась? И ничего подобного. Но достала вовремя, как раз четыре нуля высветились.
«Что ж, Анна Петровна, с Новым Годом, с новым счастьем! Это ж экзотика какая, никто, поди, больше на сосне праздник не встречает, эхе-хе», — поздравила себя, огляделась и увидела огонёчек. Присмотрелась с надеждой: нет, глаза не обманули. Светится. Мерцающий, неровный — ещё бы, ветер и деревья качаются, но вроде бы не очень далёкий. Волки голосили по-прежнему на расстоянии, и я решилась.