Из рассказа Хавроньи следовало, что:
1. Неподалёку на реке есть мельница, да непростая, а чёртова. Точнее, колдунская. И прошлый колдун на ней хозяйствовал. И все окрестные деревни и сёла ему зерно молоть возили и иными услугами пользовались, соответственно всё оплачивая. Поэтому колдун был богатый. В этом месте Хавронья Никтична посмотрела испытующе, понимаю ли, и добавила:
— С самого Городища, от князя приезжали, бывало!
Очевидно, предполагалось, что я оценю размер возможных доходов и воспылаю энтузиазмом. Я не воспылала, но сделала вывод, что деревень и сёл вокруг много, а также есть город и князь в нём. И что на эту мельницу меня хотели отправить отлёживаться, но священник (кого ж могли называть "Отче"!) помешал. Потому что там меня сожрут. Ну-ну.
2. Колдун помер, а воспреемника не оставил. И всё пошло наперекосяк — раньше он как-то нечисть усмирял, а теперь она завсе шастает, даже и днём. Ну да я сама успела увидеть.
Я успела, и мне до сих пор этим воспоминанием икалось.
3. И не то чтоб желающих богачества мельниковы воспринять не хватало — были. На мельницу сходить переночевать (зарок такой) хаживали, только обратно никто пока не возвращался. Но по моей части Никитична была полна нездорового оптимизма и елейно заверила:
— Ну да тебе-то, матушка, не об чем переживать, тебя сюда иные силы наладили, всё у тебя задастся!
Не похоже, что она сама себе верит, но ладно. Скрыла усмешку, припомнив, что Яга не очень переживала за меня по причине того, что таких, как я, относительно подходящих, полно в других мирах, не убудет. Хотя, если подумать, то знатный целитель Евгения Андреевна здесь нужнее была бы. Ну да она и там пригождается, а меня выплюнули, как обсевок какой. Да и здесь тоже... некуда деваться, вот что. Спросила:
— Как туда идти, на мельницу?
Хавронья Никитична аж руками всплеснула:
— Да что ты, матушка! Не спеши, погости у нас, вот и печка топлена, вечером баенку наладим, отец Кондрат придёт, всё тебе обскажет... ֫ — и, торопясь, понимая, что уговорила и резко меняя тему: — Отец Кондрат очень баенку в печке любит, уж у кого топлено, так обязательно приходит, хучь и за семь вёрст. Живёт-то он в Колядах. Большое село, богатое: церковь есть, дома с печами белыми, с окнами. Только что крыши блинами не крыты. Богатеи там живут! Да ладно, что я болтаю всё. Ты полежи ещё, отдохни, только ведь оклемалась.
Полежать и правда захотелось, и я прилегла, проснувшись ближе к закату.
***
К вечеру, только солнце на закат пошло, деревня оживилась, насельцы вернулись с покоса. Что вне жилья не заночуешь, я уж поняла вчера, только тому удивлялась, что нечисть сквозь хлипкий забор не ломится.
Дом оказался весьма населённым, у Сыча и Хавроньи было стадо ребятишек, от подростков до пятилетнего Васятки. Они гомонили, сидя на полатях, и любопытно блестели глазами. Я про себя не могу сказать, что сильно люблю детишек, и, грех сказать, почти мечтала уже на мельницу уйти. Может, и съедят, да зато от гомона в ушах не звенит.
Отец Кондрат тоже пришёл, как обещался. Меня, кстати, как и не заметил, здороваться не стал. Высокий, тощий, с тощей же чёрной бородой, в рясе и с мощным крестом, стоял в дверях и басил:
— И не уговаривай, Никитична, простоквашу не буду. Петровки нонче, пост. И без того грешу, баенкой соблазнившись.
О как. Петровки. Стало быть, первая половина июля.
— И то, батюшка. Баенка-то поспела, — Хавронья Никитична выпевала лисой, — соломки постелено, венички запарены, воду в шайке у с утра поставила, чтоб нагрелась. Уж помойся, отче, во славу божию!
От веничков и прочего отче не отказался, разделся в закутке за печкой и полез в неё, Никитична ещё следом и лучину горящую подала. Кряхтел он там и охал так, что на крылечке, где я сидела, слышно было.
Когда намылся, все были званы ужинать.