Он и правда помог, и я чуть позже Катьку, посапывавшую от волнения носом, учила:
— Вот тебе ниток моток, — нитки были дадены Тугариным, ровно такие же, какими я двор обвязывала, коричневатые от крови, в которой были вымочены, и явно непростые, — ты в эту ночь, как придёт, скажи, что опамятовалась и согласна.
Девка, не выдержав, пискнула:
— Не согласная я!
Начала втолковывать:
— Да ты просто скажи.
Она поуспокоилась, на лице мелькнуло понимание:
— А! Хитрое жульство, стало быть.
Покивала:
— Да, хитрое жульство. Выйди к нему, поговори ладком, и незаметно конец нитки за пуговицу привяжи.
Она снова побледнела:
— Страшно ить, Хозяюшка! — и зажмурилась: — Мертвяком приходит, зелёным, в трупных пятнах весь, и зубами щёлкат!
Вздохнула:
— Делать нечего, потерпи. Другого выхода нет. Да только слышь: не ходи вместе с ним ни в коем случае! Скажи, что приданое собрать хочешь, чтоб на следующую ночь приходил. И уж тогда ты честь честью с ним уйдёшь. Раз обещалась.
Катька только вздохнула, как и мать её.
***
Мастер-класс по упокаиванию упырей от Тугарина можно было бы назвать "Как заставить мiр сделать всю работу, а самому только доход, почёт и уважение получить".
Потому что страхота вроде цепляния нитки на упыря досталась бедолажной Катьке. Всё у неё получилось, в чём мы и убедились, не спеша на следующий день в Коляды наведавшись. Девка, правда, от икоты отойти не могла, и я её правой рукой подержала, позаговаривала сакраментальным:
— Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого.
Вроде помогло. Гордеиха так и вовсе на печи лежала:
— Видно, матушка, простыла где, всю перекособочило... уж не помощница я вам сейчас, с печи не слезть.
Я виновато смолчала, понимая, от чего её прохватило на самом деле. Осторожнее надо быть, и про руку левую всегда помнить.
Тугарин, со мной в дом зашедший и за плечом молча равнодушно маячивший, изронил:
— Мужики нужны. С лопатами.
Гордеиха с печи закряхтела:
— Это сейчас, отец наш. Обчество сегодня на меня работает, овёс на риге молотят, так их и спосылаю. Сбегай, Катька, проводи!
Никакой молотьбы на риге не наблюдалось. На соломе сидело обчество человек в десять, лениво травившее байки и выпивавшее. Во главе со старостой Онисимом, который Катьке сказал, чтоб матушку, сильно беспокойную женщину, не беспокоила, и ко мне обратившегося:
— Ведь страшно сказать, Хозяюшка, праздники! Нонеча, к примеру, Ореховый Спас, а вчера Успение, а завтра Флор с Лавром. Хресьянин празднует! А Гордеихе всё работай!
Мужички согласно хмыкали и почёсывались.
— Ну вот и Гордеиха пущай отдохнёт, и мы...
"От неё" повисло в воздухе.
Но против охоты на упыря никто ничего не имел. Так всем обчеством, взяв лопаты, за Тугариным и двинулись. Странно он действовал на людей: его как бы старались не замечать, отводили взгляд, отмалчивались. Но, если он чего хотел, делалось неукоснительно.
Вернулись к дому Гордеихи.
— В палисаднике с ним встречалась? — Тугарин был краток.
Катька, почему-то вдруг завсхлипывав, закивала. Смотрела на неё с сочувствием, поняв, что она только сейчас начала от пережитого ужаса отходить.
— В палисаднике, батюшка.
Тугарин бросил обчеству:
— Ждите здесь, — и мне, отдельно: — Пойдём.
Растущий под окнами шиповник был ободран и подвытоптан — по-видимому, женихами, которыми Катька, как богатая и красивая невеста, перебирала. Тугарин осмотрелся, указал рукой:
— Вот смотри, нова — упырь под окнами стоял, долго. Поэтому плесень.
Я посмотрела получше: и правда. Окно высоченное, и под ним травка подвыгнила, и плесень по нижним венцам дома взобралась. Вспомнила со странным чувством, что, когда Тугарина в первый раз в княжеских хоромах увидела, он тоже был больше плесень, чем что-то ещё. Интересно, насколько он в сродстве с этим упырём? Тоже ведь не просто алчущий плоти мертвяк, раз имел силы человеком перекидываться и конкретной девушкой интересоваться. Спросила тихо:
— А скажи, сколько людей надо съесть, чтобы из такого, как он, таким, как ты сделаться? — и в глаза уставилась.
Тугарин тяжело вздохнул, нехотя хмыкнул:
— Много, нова, очень много... Это не считая того, что умирать желательно не как человек. Нужно быть красивейшим мужчиной племени, из которого хотят сделать потустороннего защитника. Давно это было, я уж мало помню, — и, деловито: — И этим добрым людям одного меня хватит, более чем.
Ну понятно, конкуренты тебе ни к чему... то-то заинтересовался самолично. Всё-таки инкуб.