Выдохнув, я решил обойти сопротивление с флангов.
Лишь себе, моя фея, увы, Вы не в силах помочь.
Перед Вами робея, не смею дерзить и дерзать.
И чего уж яснее, что ночь - это все-таки ночь...
Вот и вырвалось сразу, а раньше боялся сказать.
Вы стократно милее, во тьме прошептавшая: "Прочь...",
Но с годами обида слабеет, а годы скользят.
Лишь себя, моя фея, увы, не дано превозмочь,
А других и дано, но я твердо уверен - нельзя.
На фразе "я твёрдо уверен — нельзя", продолжил мануальное проникновение сквозь ещё трепыхающуюся оборону полностю деморализованной противницы, отчаянно пытающейся забиться в угол между диванчиком и стеной кареты.
Ни о чем не жалею, но сказке приходит конец:
На тенистых аллеях притворства не видно лица.
К счастью, феи потворствуют нашим шагам под венец,
И, к несчастью, лишаются сами того же венца.[6]
К моему огорчению, на третьем куплете наша карета остановилась на постоялом дворе в Нбарро. Осознавшая, что это её шанс, эйра отцепила сначала мой поводок от скобы, потом мои руки от своей груди и попы и с нескрываемым облегчением выскочила на свежий воздух.
Как отверженные юноши выпускают пар? Кто как, но некоторых от неудовлетворённости тянет низвергать устои и устраивать революции. Начинать революционную деятельность, только что получив по рукам от облапываемой шишки местной то ли НКВД, то ли ФБР, то ли вообще Абвера было невероятно свежо, неожиданно и прогрессивно. Пока она собиралась с духом, чтоб выдернуть меня из кареты, оттуда на мотив бессмертного "Интернационала" донеслось:
"Вставайте же, закабалённы,
Драуры храбрые сыны,
Кипит наш разум возмущённый,
На смертный бой поднялись мы.
Это есть наш последний
И решительный бой,
Без страха и сомнений
Восстанет род мужской!"
Величественно выбравшись в открытую дверь, я обнаружил, что у моей спутницы снова подрагивают ресницы, расширились зрачки, участилось дыхание, а мозговая активность, наоборот, снизилась до порога утраты контроля над положением ног в пространстве. Решив не упускать то, что само плывёт в руки, я запечатал её состояние долгим, страстным французским поцелуем. Когда эйра дошла до нужной кондиции, то есть закатила глаза и перестала трепыхаться, подхватил её на руки на глазах у в конец охреневшего слуги и как громом поражённых воительниц-охранниц. Слуга заторможенным жестом указал мне направление, где нас разместили. И я гордо и понёс свою добычу в отведённый кому-то из нас двоих номер. Но, как говорится, "недолго музыка играла, недолго фраер танцевал", не успел я уложить на кровать прелестное создание и начать освобождать её от всего излишнего, как она превратилась во взбешённую фурию.
— Пока Повелительница не решит твою участь, ни одна другая дроу не смеет к тебе прикасаться! — прошипела оскорбленная красавица.
— Так не прикасайся! Лежи и получай удовольствие, только мне не мешай! — предложил я приемлемый выход, за что тут же словил "леща". Нет, всё же несмотря на некоторые имеющиеся временные трудности, мне моё развитие в этом воплощении, определённо нравится. В прошлой жизни первый и единственный раз столь высокую оценку правильности своих действий от девушки я получил лет на десять позже. Так что день, без сомнений, прожит не зря, что бы ни готовил день грядущий. К сожалению, развить успех не получилось, так как слегка пришедшая в себя дроу рывком за поводок потащила меня к диванчику, на котором мне предполагалось спать в одиночестве.