Старый особняк семьи Бертен всегда был для Катрин надежным убежищем. Дом, построенный в далекие времена, когда предок семьи Анри Леонардо Бертен владел этой местностью, пережил многое. Войны и революции пощадили его почтенные средневековые стены и они оставались такими же прочными, как сама история Франции. Дом спасло то, что он находился не в центре городка, а в излучине реки, почти на острове и вдобавок был надежно скрыт старым фруктовым садом. Конечно, на протяжении четырех сотен лет новые владельцы перестраивали его изнутри, и сейчас он не уступал в комфортабельности современным виллам Верхней Сены, но духа времени не потерял.
Теперешнее хозяйство Бертенов включало в себя не только жилой дом, но и небольшую картинную галерею и уютное кафе на берегу с открытой террасой на понтоне. После смерти мужа виллой управляла Жаннет Бертен. И она искренне надеялась, что дочь пересмотрит свое решение жить в Париже и однажды вернется в Шату. Катрин знала это. И сейчас, если бы ей предложили выбирать — она бы выбрала Шату.
Париж казался Катрин слишком большим, он подавлял её и даже пугал. Прожив с Викто́ром пять лет в его квартире на Рю де Флюрес, она так и не привыкла к ритму города, множеству людей и машин. И все еще боялась потеряться, если выходила куда-то одна. Вот и сейчас ей предстояло спуститься на станцию линии RER*.
Катрин не любила подземку. Но это был самый быстрый способ добраться до Шату. Правильно ли она поступает? Катрин еще раз взглянула на реку. На другом берегу поднимались к осеннему небу величественные башни Нотр Дам. Казалось, шпиль хочет пронзить низкие тучи. Погода портилась. Катрин вздохнула и начала спускаться в вестибюль станции Сен Мишель Нотр Дам.
Замкнутое пространство подземки, грохот поездов, стук автоматических дверей, объявления диспетчера и голоса пассажиров на время отвлекли Катрин от мыслей о Викто́ре. Она добралась до станции Шатле ле Аль, одной из самых больших и оживленных в Париже, где встречались потоки пассажиров, спешащих в разные уголки города. Здесь можно было пересесть на поезд до Шату.
Катрин шла мимо ярких рекламных баннеров, киосков и длинных очередей к билетным автоматам. Париж путешествующий продолжал шуметь вокруг неё. Это раздражало! Сознание плохо воспринимало окружающую реальность, потому что было затемнено мыслями о Викто́ре, о его странных словах и безумном взгляде у пруда в Люксембургском саду.
Катрин задержалась у автомата, чтобы купить билет на поезд RER A. Перед ней, весело переговариваясь, стояли молодые парни. Один из них тыкал пальцем в экран и все время ошибался.
— Люсьен! Мы опоздаем! — торопили его остальные, еще больше мешая делу. Все они были с большими рюкзаками, взбудоражены и нетерпеливы. Предвкушали приятное путешествие.
Катрин смотрела на них и думала: “Может не стоит ехать? Вдруг Викто́р все-таки дома? Надо было позвонить… Или вернуться?
Её пальцы нервно перебирали монеты, пока она вводила данные на экране. Несколько секунд спустя билет с тихим щелчком выпал в маленькое окошко. С этим билетом в руках она прошла к платформе, где уже стоял двухэтажный поезд RER A, готовый отвезти её в Шату. Катрин миновала тамбур и поднялась по узкой лестнице на второй этаж вагона, желая оказаться подальше от шума вокзала.
Заняв место у окна, она на мгновение позволила себе отвлечься от своих переживаний. Поезд тронулся и через некоторое время выбрался из-по земли на поверхность. Мерное покачивание вагона немного успокаивало. Катрин смотрела, как городской пейзаж за окном уступил место пригородам. Но чем ближе она подъезжала к Шату — тем больше сомневалась в правильности своего спонтанного решения. Телефон Викто́ра не отвечал. Тревога о муже снова заполнила её разум. Как можно было уехать? Оставить Викто́ра одного в таком состоянии…
Но что она может изменить? День за днем Катрин смотрела, как их жизнь рушится. Это было похоже на невидимый вирус, который разъедает всё изнутри. Викто́р ночами бродил по городу или сутками сидел в кабинете, полностью погружённый в свои мысли, и она чувствовала, что теряет мужа.