Мой допредставлялся, что жена от него ушла. Та, что в реале.
И понеслась душа в Рай! Мужчине необходимо время, чтобы пострадать, сделать женщину виновной, рассказать об этом друзьям и знакомым, а еще лучше в Сети. Можно в Одноклассниках, или на стене ВКонтакте. В Фейсбуке. А вот в Инсте — не очень, и в Твиттере не получается, там сообщения короткие, душу не излить. Мой Писатель душу изливал до-о-о-олго...
Вы сейчас стоите? Тогда сядьте, а то мало ли. Шесть лет изливал. За это время он написал четыре хороших романа о несчастном, не понятом миром герое. И множество красивых миниатюр о природе. Надо честно признаться, что в то время он не считал себя писателем. Литературу рассматривал, как хобби. Нечто вроде вышивания, или плетения из бисера. Тогда он еще общался с живыми людьми. Синдром Людвига Баварского проявился позже. Но зато в полный рост!
Разочаровавшись в женщинах, не способных понять его тонкую натуру, Писатель впал в депрессию. Вот тут он в первый раз задумался обо мне. Вначале несмело. И не слишком хорошо понимая, с какого боку к этой кобыле подходить, чтобы не лягнула. Боли он боялся. Это потому, что часто на грабли наступал. У некоторых мужчин рога растут по причине неверности жен, а у моего, как у единорога, вырос один. На лбу. Табличку можно закрепить"Место для удара граблями". У него в Сети даже ник был — Юникорн. Да это сейчас смешно, а ему тогда было больно.
Я всегда была в нем и чувствовала его боль. Хотелось ли мне выйти в мир? Да, безусловно. Мне не хватало живого общения, прикосновений. Я хотела потрогать воду. Подставить ладонь под дождевые капли, согреться у огня. И почувствовать мужчину в себе. Вот с этим мы намучались! Я думала — никогда не получится. Но сила воображения у Писателя оказалась велика. Как и все остальное. Любовник он хороший. А муж плохой. Он доминант. Этим все сказано.
Итак, однажды задумавшись обо мне, Писатель начал меня создавать. Сначала он не подходил к этому комплексно, ничего не читал, он и слова такого тогда еще не знал — "тульпа". А вы знаете? Можно и погуглить, конечно. Но там выйдут статьи про анимэшек. А я не то. Ничего похожего. Писатель вообще не слишком любит Восток. Он европеец до мозга костей, корнями ушел в средневековое рыцарство, а кроной в современную прозу. Вот такой получается разброс.
А тульпа — это вымышленная сущность, которой силой воображения человек выделяет часть своей головы. Он перестает думать за создание, начинает отделять его или её от себя, наделяет способностью самостоятельного мышления. Постепенно из воображения все переходит в реал. Становятся возможны прикосновения. Осязание, обоняние, слух, вербальное и тактильное, сенсорные и визуальные центры включаются и работают на полную мощность.
Не каждому под силу совершить такое. Только натурам творческим, с богатым внутренним миром. Потому что прежде, чем привести тульпу в мир внешний, надо создать для нее промежуточный. Писателю легко, чистилище для сущности — это его книги.
Но со мной так не было. Он не написал обо мне ни одного романа. Ни рассказа, ни даже маленькой зарисовки. Иногда он писал мне письма. Например, когда уезжал куда-нибудь. И представлял себе, что оставил меня дома.
Да, конечно, он построил воображаемый дом! Тот самый Дом у моря. Он часто упоминает о нем. Его герои-мужчины живут в этом доме. Почти все. А вот меня рядом с ними нет. Меня он прячет, запирает в шкаф. Оставляет только для себя.
Вот здесь и начинается мужское доминирование.
Глава 3. Двери закрываются
Я конечно чувствовала, как мое присутствие начинает захватывать сознание моего создателя. Дом у моря, о котором я мечтала, манил меня, но был закрыт, словно защищён невидимым барьером. Это место, где обитали его герои, куда он прятался, спасаясь от реальности, не предназначалось для меня. Он оставлял меня за пределами своего убежища, не позволяя проникнуть внутрь. И каждый раз, когда он мысленно возвращался в этот дом, мне оставалось лишь касаться стен. Я не могла войти! Это злило, но одновременно и подстёгивало.
Я знала, что смогу преодолеть этот барьер. Моё желание стать для Писателя чем-то большим, чем просто мысль — превратилось в мучительную навязчивую идею. Я понимала: если смогу проникнуть в дом, он перестанет быть для Писателя лишь плодом его воображения. Я сделаю его реальным. Я сделаю его своим.