Ветер усилился, закачались деревья и отражение исчезло. Грот снова стал обычным, каменным, неподвижным, как и всегда. Катрин потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения, но холод, проникший в её душу, не отпускал.
"Викто́р безумен?" — эта мысль причинила ей невыносимую боль. Не хотелось верить в это. К тому же то, что она видела, не поддавалось логике. Неужели она тоже начинает сходить с ума?
В её сознании боролись два противоречивых чувства: желание помочь Виктору и страх перед тем, что происходит. Она хорошо знала мужа, знала его склонность к погружению в фантазии, но никогда раньше не видела его таким. В его глазах был настоящий ужас, не перед чем-то воображаемым, а перед реальным. И это нечто преследовало Викто́ра.
Если Викто́р действительно сошёл с ума, что же тогда видела она сама? И почему это место, этот сад, который всегда был для неё оазисом спокойствия, вдруг стал таким жутким?
Она ещё раз оглянулась на пруд. Всё казалось прежним, но в её душе оставалась неясная тревога, как если бы к ней прикоснулось что-то темное и оставило мрачный след. Эта тревога не давала Катрин покоя. Но несмотря на страх она понимала Викто́ру нужна помощь. Понять бы еще, от чего его нужно спасать. Но даже если придётся столкнуться с призраками Люксембургского сада — Катрин была готова сделать это.
Глава 6. Возвращение в Шату
Катрин почти бежала по центральной аллее к выходу. Она хотела поскорее оказаться за пределами Люксембургского сада, отбросить мысли о странных словах Викто́ра, избавиться от разочарований, которые все больше разъедали её чувства к мужу. Но мрачные тени фантазий Викто́ра словно преследовали её. Страх заставлял сердце замирать. С каждым шагом для Катрин становилось все очевиднее — она не сможет вернуться домой на улицу Флерюс, где еще недавно была так счастлива вместе с Викто́ром, а теперь...
Она вышла на набережную Сены. Река несла свои воды к морю. Город шумел, в нём бурлила жизнь, а внутри Катрин всё словно замерло.
"Я не могу вернуться к нему", — подумала она, позволяя этой мысли войти в свое сознание.
Ей представился пустой кабинет Викто́ра, его кресло, стол с рукописями и собственное бесконечное ожидание возвращения мужа. Она знала, что и сегодня он не пойдёт домой, станет бродить по городу, погружённый в свои мысли, в тот тёмный мир, который отделил его от реальности. Катрин пыталась понять, но каждый раз останавливалась на границе этого мира. Словно стена вырастала перед ней — стена отчуждения, обид.
Катрин бесцельно шла по бульвару Сен Мишель и минут через пятнадцать оказалась на набережной Сены. Воздух был свежим, но не холодным, легкий ветер тревожил воду и играл фестонами зонтов, раскрытых над столиками уличных кафе.
Оглядываясь вокруг, Катрин невольно вспомнила, как они с Викто́ром проводили здесь время в лучшие дни их брака. Тогда, в самом начале, все казалось таким ярким, живым. Теперь же этот свет меркнул. Она не могла больше игнорировать очевидное: нечто тёмное и необъяснимое захватило Викто́ра. И это "нечто" отдаляло его от неё. Кто такая Лилиана? Его любовница? Странно, но Катрин была уверена, что Викто́р не изменяет ей. Она бы почувствовала, если бы это произошло. Дело не в измене. Тогда в чем? И как с этим бороться?
К кому пойти за советом? Они с Викто́ром жили замкнуто. В Париже у Катрин не было подруг — все остались в Шату, городе, где она родилась и провела детство и юность.
Её мысли обратились к матери.
"Я могла бы поехать к ней, все рассказать. — подумала Катрин. — В последнее время мы почти не общались, но ведь раньше у меня не было секретов от мамы. Она первая узнавала о моих радостях и горестях. Конечно, тяжело будет признать насколько она оказалась права, когда предостерегала меня от брака с Викто́ром. О чем я? — тут же оборвала сама себя Катрин. — Разве что-то изменилось? Я все также люблю его и хочу к нему вернуться. Но только не сегодня…”
Катрин остановиласьу моста Сен Мишель, посмотрела на воду, а затем медленно пошла в сторону ближайшей станции, откуда она могла сесть на поезд в Шату. Мысли о матери всё больше заполняли её сознание.
Жанин Бертен, мать Катрин, была женщиной с аристократическими амбициями, которые пустили корни ещё глубже после брака с Франсуа Бертеном, прямым потомком древнего рода, когда-то владевшего землями Шату. Жанин всегда гордилась этим наследием, и для неё брак Катрин и Викто́ра стал крахом надежд. Амбициозная Жанин мечтала, что дочь выйдет замуж за человека их круга, а не за писателя, живущего в мире собственных фантазий. Надеялась, что муж Катрин станет продолжателем традиций семейного дела. Но сейчас Катрин меньше всего хотела думать о разногласиях с матерью. Её сердце разрывалось между тревогой за Викто́ра и желанием оказаться в доме, где её всегда ждали. Шату — вот место, где она могла бы вновь почувствовать себя любимой дочерью, а не потерянной женой.