— Ты решила сдаться? — её голос был мягким, почти ласковым. — А ведь мир продолжает кипеть. Видишь? Даже суп нашёл силы закипеть.
— Какое глубокое сравнение, — фыркнула я. — Ещё скажи, что я должна брать пример с кастрюли.
— А ты попробуй, — спокойно ответила она. — Кипеть — значит жить.
— Нет уж, — резко отрезала я. — Лучше уж остыть и покрыться плесенью.
Я отвернулась, но всё равно ловила себя на том, что прислушиваюсь: заговорит ли она снова?
Без её слов пустота была невыносимой.
Я украдкой косилась на тульпу. Она склонила голову вбок. Лицо — или то, что должно было быть лицом — было пустым, но я чувствовала на себе этот эфемерный взгляд. От него кусок не лез в горло, по коже пополз холодок. Может, кофе ей предложить? Но нет уж. Обойдётся.
***
Психолог — полный дядечка в бифокальных очках и с аккуратными квадратными усами — вежливо предложил мне сесть в мягкое белое кресло напротив. К счастью, нас разделял широкий деревянный стол. Родители ждали в соседней комнате.
Он спрашивал о школе, сне, еде, головных болях, тревожности. Я отвечала ровно, как на экзамене. Но когда дошло до вопроса о переменах — не произошло ли в моей жизни чего-то значительного за последние недели или месяцы— внутри что-то рухнуло.
Я замолчала. Мельком взглянула на Тень.
Она кивнула.
— Нуу… — начала я, накручивая на палец чёрную прядь. — Изменилась, да. Не внешность, просто… стиль, поведение.
— Такие перемены не случаются просто так, — мягко заметил психолог. — Что этому способствовало? Новый круг общения?
— Да, и это тоже. Но это — следствие, не причина, — я удивилась самой себе, что так легко нахожу слова. — А причина… есть.
Причина сидела рядом, на соседнем кресле. Она кивала, будто говорила: «Давай, рассказывай. Всё равно от меня не избавишься».
И холодок её присутствия лёгким туманом осел в комнате.
— Вы знаете, что такое тульпа?
Слова сорвались сами. Я тут же сжалась в комок. Стоило ли вскрывать её существование? Родители ничего не знали, а я несовершеннолетняя — значит, всё повторят им. Вчера Тень была права: если это моя вина, отвечать придётся мне.
Но психолог не удивился.
— Конечно знаю, — кивнул он. — Не самое популярное явление. Лет пятнадцать назад встречалось чаще, когда у подростков было меньше развлечений. Сейчас тема почти исчезла. Удивлён, что ты это знаешь. У тебя есть тульпа?
Он положил руки на стол, сцепив их в замок, и посмотрел на меня внимательно. В его взгляде не было осуждения, только лёгкое давление, которое ощущалось в груди.
— С января. Примерно полгода. Ну, чуть меньше, — ответила я.
Я начала рассказывать, как создавала её, как она постепенно вторглась в мою жизнь. Психолог внимательно слушал, откинувшись в кресле. В пальцах у него вертелась ручка, а на бумаге время от времени появлялись записи. Я старалась не думать о том, что, возможно, выйду отсюда с каким-то диагнозом.
— Ты пыталась избавиться от неё?
— Да, — ответила я. — Пробовала по советам из интернета, хотя таких советов мало. Много пишут, что тульпа — на всю жизнь. Но я пыталась: игнорировала её, прогоняла… Всё без толку. Она со мной. Она вот здесь, на кресле. Появляется, когда захочет. Я её не вызываю. Она вышла из-под контроля.
— Она тебе как-то вредит? Делает что-то плохое? Оскорбляет?
— Нет, скорее наоборот. Всегда рядом, даёт советы, философствует… Но меня это достало. Почти всё время с ней — невыносимо. Я люблю быть одна. И из-за неё я чувствую себя полной дурой.
Психолог не спешил с ответом и продолжал писать, не упуская ни единой детали.
— А бывает так, что ты слышишь её голос, но не видишь её? Голос звучит только в голове? И всегда ли он один и тот же? Или их несколько?
Я пожала плечами.
— Нет. Всегда один и тот же. Это мой голос. И я вижу её и слышу одновременно.
Разговор длился полтора часа. Я проходила тесты с абстрактными картинками, отвечала на вопросы, рисовала. После этого психолог позвал родителей и сообщил почти официальным тоном, словно вручал справку с печатью:
— Никаких клинических признаков шизофрении или другого расстройства я не увидел. Я не врач, не могу ставить диагнозы, но могу направить к врачу, если что-то подозреваю. Здесь — не тот случай. У Лии есть свои психологические особенности, но это характер, не патология, не болезнь. Просто темперамент. Скорее всего, она перерастёт. Всё в порядке. У неё просто невероятно яркая фантазия.