— Ты же понимаешь, чем тебе это грозит? — голос Тени звучал чуждо, но требовательно. — Выучи билеты. Просто вызубри их. Тексты и песни оставь на потом.
— Отстань, — пробормотала я и сжала пальцы на висках, — у меня всё равно ничего не получится. Я пытаюсь, но всё без толку. Я не хочу тебя даже слушать.
— Ты собираешься реально остаться на второй год? Мама будет плакать. Папа злиться.
Я задыхалась от злости, закатила глаза, топнула ногой. Хотела крикнуть в ответ, но слова застряли в горле у невидимой баррикады.
Пальцы сами начали царапать ручкой по тетради, выводя между строк кривые полоски.
Тень наклонила голову так близко, что мне стало странно тяжело — она сжимала невидимый обруч вокруг висков.
— Делай, — сказала она, и я медленно села за билеты.
Каждый раз, когда я тянулась закрыть тетрадь, Тень легонько толкала меня плечом. Я не чувствовала это физически, это было что-то сродни фантомным болям. Её невидимая ладонь держала мою руку на странице. Я ненавидела её, хотела толкнуть прочь, взбунтоваться, но терялась. Где-то в глубине я понимала: если бы её не было рядом, я бы, скорее всего, ничего не сделала.
В итоге я сдала английский на пятёрку, по остальным предметам вышла с неплохими оценками. Плита с плеч рухнула, но холодное присутствие Тени оставалось: раздражающее, неумолимое… и необъяснимо необходимое.
Но дома легче не стало. Атмосфера оставалась напряжённой. Мама молчала, а вокруг неё повисло что-то чужое и нервное. Мне показалось, в квартире происходит то, чего я не знаю — или чего не должна знать. Нервный тик стал появляться всё чаще.
Однажды я зашла на кухню. Мама сидела с ноутбуком, экран светился белым.
— Что смотришь? — спросила я нарочито спокойно.
Она вздрогнула и резко захлопнула крышку.
— Ничего. Уроки сделала?
— Почти, — пробормотала я и села рядом. Пальцы сами начали водить по столу ногтём.
Тень шепнула: смотри, как дрожит её рука.
И правда, мама теребила край рукава и допила чай почти залпом, явно стремясь закончить разговор ещё до его начала.
В другой раз я застала её у телевизора. Каналы щёлкали один за другим: новости, сериалы, мультики — всё сливалось в бессмысленный шум.
— Мам, что-то ищешь?
— Нет, просто так, — коротко бросила она и вздохнула.
Я заметила: глаза у неё были красные, но она упорно делала вид, что это от усталости.
Я пыталась быть рядом, но незаметной. Иногда подходила ближе, задавала пустяковые вопросы, иногда специально уходила в коридор — подслушать мимолётные детали. Каждое движение матери фиксировалось в памяти: как она листает экран телефона, как резко закрывает крышку ноутбука, как короткие колючие фразы летят в адрес отца.
Я не задавала вопросов, но знала: что-то происходит. И Тень тоже знала.
“Щёлканье каналов. Вздох. Дрожащие пальцы. Слишком частые задержки на работе. Рейсы. Фотографии в ноутбуке. Запомни всё это. Это важно.”
Иногда я ловила себя на том, что просто наблюдаю за мамой: пальцы торопливо бегают по клавишам, глаза состредоточенно всматриваются в экран, губы что-то шепчут вполголоса.
Она почти не смотрела на меня — и внутри всё закипало: хотелось сорваться, накричать вытрясти правду.
— Мам, ты со мной разговариваешь вообще? — вырвалось однажды.
Она подняла стеклянные глаза.
— Конечно. Уроки сделала?
— Сделала, — соврала я.
И всё. Ледяная тишина вернулась, будто её не прерывали.
Я сжала кулаки под столом. Тень стояла рядом и шептала: не смей устраивать истерику, смотри дальше, отмечай детали.
Это бесило. Но именно её голос удерживал меня от того, чтобы перевернуть ноутбук, оттолкнуть маму, закричать в лицо.
Домашние задания мама больше не проверяла — просто верила на слово. Для неё это был знак доверия, для меня — ещё одно доказательство её равнодушия. И только Тень, стоя за спиной, не позволяла расслабиться: садись и делай, возьми себя в руки. Ты можешь. Ты просто думаешь, что не можешь.
Иногда я проклинала её за это. Но без неё провалилась бы окончательно.
Папа почти перестал бывать дома: по словам мамы, у него прибавилось работы. Раньше он тоже уезжал в рейсы как дальнобойщик, но в тот год его почти не существовало — всё лето я его не видела.
Репетиции с группой тоже постепенно сошли на нет. Миша увлёкся личной жизнью, Артура ограничили религиозные родители, Кириллу стало скучно — он ушёл в спорт. Я со слезами забирала с реп базы гитару и комбик — подарок бабушки и её сожителя. Теперь инструменты стояли в углу, одинокие и ненужные. Смотреть на них было тяжело.