— Не переживай. Провал — это не конец. Это всего лишь шанс. Уникальный. Шанс сделать ещё лучше, уже не с нуля, а опираясь на опыт.
— Замолчи! — отрезала я. — Только твоей философии мне сейчас не хватало.
Мне хотелось поговорить с мамой, но слова застревали на полпути. Мы никогда не были близки. Мама выполняла обязанности — лечила, кормила, ругала или хвалила — но душевной связи не было. После смерти моего младшего брата она исчезла. Максу было всего четыре, мне десять, когда он умер. Я потеряла не только брата, но и маму. Она растворилась в больничных коридорах и запахе лекарств — и не вернулась.
Однажды я сидела в комнате с раскрытой книгой на коленях, но слова давно расплылись в серое месиво. За дверью донёсся приглушённый мамин голос:
— Куда ты возвращаешься? Куда?.. Я готовлю документы. Нет, пока не знает. Время придёт — скажу.
Она говорила ровно, без интонаций, без эмоций. Я замерла, стараясь даже не дышать. Сердце грохотало в висках. Что-то важное происходило у меня за спиной — и мне этого не говорили.
Я прислонилась к холодной стене, сдерживая слёзы. Хотелось исчезнуть, уйти от собственной беспомощности. Почему я не могла просто выйти и спросить? В груди стоял тяжёлый жар, всё вокруг замерло и давило на меня со всех сторон.
Мамины слова продолжали звучать глухим эхом. Я с силой захлопнула дверь, бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.
И тогда в тишине что-то дрогнуло — рядом со мной дёрнулся воздух. Я знала это чувство.
— Ты не вовремя, — прошептала я тускло, сжимая белую наволочку до боли в пальцах.
— Наоборот, — отозвалась она. Её голос был на редкость мягким, почти ласковым. — Я пришла именно вовремя.
Я сжала зубы, не поворачиваясь.
— Сейчас ты должна быть рядом с мамой, — продолжала она тихо, — не спорить, не огрызаться. Поддерживать.
Я резко вздохнула, но не смогла произнести ни слова.
— У неё трудный период. — Тень точно дотронулась до моей мысли. — И чем спокойнее ты будешь, тем легче будет всем.
Она замолчала. Но через секунду – добила:
— Ты ведь не думаешь, что твоё угрюмое бормотание — это лучшее, на что ты способна?
Я медленно повернула голову. Рядом стояла она — неясный чёрный силуэт, как сгусток полутени человеческой формы, но почти без лица, без чётких деталей. И всё же я ощущала от неё... грусть. Не угрожающую, а тянущую, обволакивающую. Она казалась маленькой, почти хрупкой, как девочка, которой нужна защита. Только голос оставался прежним — голос, который я уже ненавидела.
— Когда ты исчезнешь из моей жизни?! — сорвалось с губ. — Если бы не ты, всё было бы иначе! Все эти провалы, все ошибки…Ты сломала меня! Сделала слабой! Если я смогла тебя создать, значит, могу и убрать. Стереть!
Силуэт слегка склонил голову набок.
— Ты не о том думаешь. Я здесь не случайно. И уйду, когда будет так нужно. Я ни разу тебя не обманула. Может, стоит меня слушать? Я не враг. Я сделаю тебя сильнее.
— Я справлюсь сама. Без советов несуществующего призрака! Почему ты всё время говоришь очевидные вещи?! Помогай маме… Не огрызайся… Я и сама это знаю!
— Тогда почему ты этого не делаешь? Настоящее понимание — это действие. Если не действуешь, значит, не понимаешь.
— Заткнись уже! — я зажала уши, зарываясь лицом в подушку. — Я понимаю!
Я застыла. Сердце бешено колотилось, ладони дрожали, а в голове всё смешалось. Чем яснее я осознавала правоту её слов, тем сильнее хотелось её отвергнуть.
Человеку свойственно ненавидеть того, кто говорит правду. Кем бы он ни был. Даже если это всего лишь сгусток мыслей, призрак, бесплотный правдоруб. А я, как ни печально, всего лишь человек.
4. Тишина
Пролетел ещё один учебный год. Одноклассники будто сговорились взрослеть быстрее меня.
Оля — та самая маленькая девчонка в смешной шапке с помпоном и шепелявым голоском — превратилась в симпатичную девушку: высокая, с фигурой, перекрасившаяся в блондинку. И блонд был ей к лицу. Я видела, как у школьных ворот она смеялась с каким-то старшеклассником, закидывая волосы назад — и он смотрел на неё, не замечая никого вокруг. Мы с ней всё ещё разговаривали как друзья, но теперь её жизнь явно крутилась в другом ритме.
Егор пришёл после каникул в очках и с ободком, под которым прятал отросшие кудри. Он выглядел как молодой профессор — такой весь серьёзный, с тенором, от которого у девчонок дрожали ресницы. Когда он читал стихи на уроке литературы, я заметила, как несколько девочек тихо вздыхали, а я поймала себя на том, что смотрю на него дольше обычного.