Марк тоже изменился. Подтянутый, уверенный, без прыщей и с широкой улыбкой — он буквально сиял. На переменах к нему тянулись целые стайки девчонок, а он лишь снисходительно улыбался и отшучивался. Однажды, когда я проходила мимо, он кивнул мне и сказал: «Привет, Лия», — и от этого обычного «привет» у меня отчего-то запылали уши.
А я… я стояла на месте. Смотрела на них со стороны, и казалось, что мы уже не учимся в одном классе, а живём в разных мирах.
Другие ребята тоже заметно менялись. Я наблюдала, как дети превращаются в подростков: они расправляли плечи, меняли голоса, походку, взгляды. Их жизни неслись бурным потоком, а моя тянулась медленно, вязко, как перестоявший кисель.
Дома было тяжело, но я всё-таки послушала Тень и стала больше помогать маме. Она чаще улыбалась — хотя улыбки были измученными, натянутыми, на лице держалась маска.
Папа вернулся из своих бесконечных рейсов и неожиданно начал проявлять интерес ко мне.
— Ну, как у тебя с группой? — спросил он за ужином, ковыряя вилкой в макаронах.
— Нормально, — пожала я плечами.
— А друзья? Кто-то остался? — он поднял глаза, осторожные, будто проверял почву.
— Есть, — коротко бросила я.
— Слушай, дочь, я тут с телефоном не могу разобраться, покажи, как приложение скачать…
Мама тут же опустила взгляд в тарелку, но уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться. Она ничего не сказала, и от этого за столом стало только напряжённее.
Мы сидели рядом, но ощущение было такое, как будто нас разделяла прозрачная стена. Слова отца летели в меня и рассыпались, как бумажные комочки.
Я скучала по группе, по репетициям, по музыке — там у меня кровь шла быстрее, там я дышала полной грудью, там я была настоящей.
Вскоре дома вроде бы всё наладилось. Родители по вечерам снова разговаривали на кухне за чаем. Правда, разговоры были не о семье, а о соседях, коллегах, каких-то отвлечённых вещах. Про меня они больше не говорили. Ну ещё бы: я стала тише воды, ниже травы. Почти примерная девочка: читала книги, играла на гитаре, убирала дома, готовила, подтянула учёбу, не перечила родителям.
Дома стало спокойнее, но это спокойствие отдавало чем-то странным, натянутым, фальшивым. Я видела их мимику, движения — мелочи, которые не скроешь. Мама слушала не только его слова, но и паузы между ними. Папа слишком торопился ставить стакан на стол, наливал чай так, чтобы он не плеснул. Казалось, каждый из них тщательно играл роль, а настоящие слова оставались за кадром, туда меня не допускали.
Тень всё ещё таскалась за мной. Но теперь она меньше говорила — моим же голосом — и больше молчала, жестикулируя, как немая актриса. Постепенно её очертания поблекли, стали серыми, размытыми. Иногда она шептала так тихо, что я едва различала слова.
И я обрадовалась: значит, она уходит. Если уйдёт она — вернусь прежняя я.
Я решила: не бороться, а просто смотреть сквозь неё, как сквозь мутное стекло. Не злиться, не спорить, не слушать. Становиться тише, спокойнее, послушнее. И чем меньше я реагировала, тем быстрее фантом растворялся в пустоте.
Когда мне исполнилось четырнадцать, а Тени было уже два года, я всё-таки зарегистрировалась на форумах тульповодов. Сначала долго сидела молча — читала их восторженные истории: «мы вместе гуляем», «он меня поддерживает», «она меня вдохновляет». Казалось, у всех праздник жизни. У некоторых по три тульпы сразу. Весёлая психбольница.
Я печатала свой вопрос — "как избавиться от тульпы" — и пальцы дрожали на клавиатуре. Нажала «отправить»… и через минуту посыпались ответы. Одни смеялись: " «Да ты что, дура? Это же дар!». Другие писали злые смайлы. Кто-то всерьёз начал меня отчитывать: " так нельзя! Это живое существо,ты чудовище!"
Я перечитывала строки и чувствовала, как внутри холодеет. На экране всплыло уведомление: Вы заблокированы. Меня ударили пощёчиной сквозь экран. Я сидела за компьютером, бессильно сжав ладони.
Похоже, я одна такая. Им в радость, а для меня это тень на стене, от которой не спрячешься.
Иногда я заходила в пустой класс музыкальной школы и садилась за гитару. Я могла бы заниматься и дома, но атмосфера школы с её холодными бетонными полами, запахом дерева, скрипом дверей и творческой суетой дарили мне особое вдохновение. Пальцы сами находили аккорды, а голос звучал чище и увереннее. Я не просто играла — я выдыхала всё, что сидело внутри. И в этот момент тоска отступала.
На одной из таких импровизаций ко мне подсел длинноволосый парень в клетчатой рубахе. Его бесцветные глаза уставились на меня не моргая.
— Ты сама это написала? — спросил, слушая, как я обрываю песню на полуслове.