Кто бы говорил. Самого как деда зовут.
— А это и есть в честь бабушки, — я неожиданно для себя улыбнулась. Не знакомству — просто стало легче. В груди отпустило, тошнота отступала, оставалась лишь слабость. Впервые за весь вечер мне захотелось выпрямиться и смотреть в глаза собеседнику.
Я сделала пару глубоких вдохов и впервые смогла рассмотреть его. В профиль нос резко выдавался вперёд — он походил на клюв ворона. Чёрные волосы чуть длиннее ушей свисали на лицо, подчёркивая миндалевидные глаза и худое, острое лицо. На щеке — длинный шрам, не грим, настоящий, похожий на след от пореза. В этом было что-то тревожное и притягательное одновременно. Он и впрямь напоминал птицу.
Высокий, почти на голову выше меня. На вид мой ровесник или чуть старше. На его рваной майке зияли прорехи, из которых торчали тонкие ключицы. Видимо, так и задумано — костюм без костюма, удобно, если нет ни времени, ни фантазии.
Он порылся в рюкзаке и протянул мне пластиковую бутылку.
— На, попей. Минералка. Меня всегда выручает. Взял, на случай если сам переберу… но сегодня обошлось. Так что держи. — Он чуть усмехнулся. — И вообще, пора уже всем расходиться. Сама понимаешь.
Я кивнула и сделала несколько глотков. Солоноватая вода и правда помогла: головная боль отступила, тошнота окончательно ушла.
— А, вот ты где! Мы с Яриком тебя по всему клубу искали! Я даже снаружи обошла! — Рита налетела на меня, схватив холодными пальцами за запястье.
— А вот и твоя тень нашлась, — хмыкнул Матвей. — Ладно, давай, удачи!
Я помахала ему на прощание и, без лишних слов, поплелась за Ритой. Я чувствовала, как он провожает нас взглядом, но не обернулась. Мы быстро миновали полупустой зал, где уже гас свет, и, на ходу натягивая куртки, выбежали из клуба.
5. Чужая жизнь
Лёжа в чужой кровати, в нелепой розовой пижаме Риты с котиками, я не могла сомкнуть глаз. Потолок давил пустотой, и я смотрела в него, как в чужое, безразличное лицо.
Рита, привыкшая к таким напиткам больше, чем я, уступила мне постель, а сама улеглась на диван. Во сне она ворочалась, тихо постанывала, что-то бормотала. Её дыхание казалось рваным, отражало моё собственное.
А внутри всё дрожало: сердце колотилось в груди, горло сжимал ком, воздух цеплялся за лёгкие. Алкоголь не принёс ни веселья, ни лёгкости — только вязкую тяжесть и липкую тревогу. Густая тьма медленно разливалась по венам.
Я осторожно встала, ступая босыми ногами по ледяному полу, и распахнула окно.
Холодный ночной воздух обжёг лицо. Пахло сыростью, мокрыми листьями и первым снегом — казалось, крошечные ледяные иглы уже висели в темноте, хотя улица оставалась сухой. Я вцепилась пальцами в пластиковый подоконник, закрыла глаза и втянула этот запах, как спасение, пытаясь удержаться за него и унять дрожь.
Во мне снова что-то трескалось. Она выточила из прежней меня нечто новое — чужое, пугающее, и теперь разрушала уже своим отсутствием.
Почему я позволяла призраку решать, кто я?
Почему её отсутствие становилось сильнее меня самой?
Я ничем не лучше тех тульповодов с форумов — людей, что возвели фантомов в культ и растворились в собственных фантазиях. Ты ничем не лучше их , — звучало внутри. Они живут через своих тульп. А я? Разве не делала то же самое? Сколько бы ни убеждала себя, что управляю своей жизнью, что она — лишь фон, не более, — реальность безжалостно плевала мне в лицо: ты врёшь себе.
Я сидела в чужой комнате, в чужой пижаме, теребя её рукав дрожащими пальцами. Комнату наполняла тягучая тишина — лишь скрип дивана напоминал, что Рита рядом, но в этот миг она казалась мне дальше всех.
Я тоскую. Не просто скучаю — я буквально рассыпаюсь на куски от пустоты, оставшейся после неё. Я творю чёрте что — на почве этой тоски, этого страха. Я привыкла к её голосу, к её движениям на краю зрения. Жила с ней, как с частью себя. И знала: если можно привыкнуть, можно и отвыкнуть. Когда-нибудь. Наверное.
Эти мысли скакали по кругу, как бешеные лошади, не давая мне уснуть.
Пробуждение оказалось тяжёлым. Алкоголь вчера на время отключил меня из реальности, от которой я упорно отворачивалась. Сегодня же он вернул меня в неё — но с утроенной силой, хлеща по нервам ледяной прямотой. Я хотела почувствовать хоть что-то живое, вырваться из оцепенения, а получила набор самого паршивого, что может достаться человеку: сухость во рту, ватное тело, мутную тяжесть в голове и мерзкое послевкусие в душе.