Я похолодела. Ярослав говорил это за моей спиной легко и непринуждённо.
Обернувшись на его голос, я заметила, как он с охапкой постельного белья прошмыгнул в ванную. Дверь с тихим хлопком закрылась. Сердце застучало быстрее, я замерла на пороге, ощущая запах тёплой воды и влажной ткани.
— Это что за хрень?! Кто эта Лиза?! Как же Рита? Как же… — вырвалось у меня, но сразу же сама удивилась громкости голоса.
— Стоп! — резко сказал он, бросая бельё в стиральную машину. — Не делай поспешных выводов, поняла? Я тебе всё объясню. Ты умная девочка, поймёшь. Не делай глупостей. Те, кто лезут сразу на рожон… сами потом страдают. Лучше сейчас не лезь. Поняла? Не порть ничего. Ляжешь поспишь в комнате, домой в таком состоянии нельзя. Утром всё объясню, ты поймёшь.
В его словах не было угрозы, но в колючих зелёных глазах мелькнуло что-то, отчего я поняла: лучше пока не пытаться. Я обернулась и ещё раз взглянула на Лизу — та безмятежно подняла глаза, едва заметно улыбнулась, и я поняла: она не собирается вмешиваться.
Утром я встала сломанной и разбитой. Со скрипом поднялась с деревянной кровати, наспех застеленной когда-то белой, теперь потемневшей простынёй. Голые стены комнаты давили своей пустотой; мебель — старый советский коричневый шкаф в углу и такой же стол у окна — казалась чужой и лишней.
Я опустила ноги на холодный пол с облезлыми досками, когда-то блестящими от лака. Каждое движение отдавалось болью где-то под рёбрами. На скорую руку умывшись, я вышла в коридор. Каждый шаг стучал по пустоте, отражая мою внутреннюю растерянность.
Я злилась на себя — ярко, отчётливо, но эта злость не оживляла, а разъедала, как кислота, оставляя после себя только тяжесть и пустоту.
В прихожей я замерла. Ярослав провожал Лизу, и они слишком долго и страстно прощались у порога. Я не могла смотреть на эту отвратительную сцену и быстро прошмыгнула на кухню.
— Вы с Ритой два года встречаетесь… — я роняла слёзы в прозрачный бокал с шипящей цитрусовой жидкостью.
— Ну и что? — Ярослав стоял напротив с голым торсом, поправляя непослушные светлые волосы. Они торчали во все стороны, он выглядел сонным и помятым. Худые рёбра выпирали из-под кожи. Взгляд маленьких хитрых глаз метался по комнате. — Я всё равно собирался её бросить. Как раз сегодня хотел поговорить с ней, а тут ты явилась, чуть не испортила всё.
Я смотрела на него и вмиг ощутила резкое отвращение — к нему, к себе, ко всей этой ситуации. В груди сжалось, сердце колотилось, руки дрожали, а в голове всё путалось.
— Точно? — срывающимся шёпотом спросила я. — Ты серьёзно?.. Мы же подруги. Сколько раз она меня выручала… Ты хочешь сказать, что разлюбил её? Я должна ей рассказать, я… — слова застряли в горле. В душе я уже знала: всё бесполезно.
— Я её и не любил. Вообще думал, что она на раз, — Ярослав закурил, и по комнате поплыла серая струйка вонючего дыма. — Сама знаешь, какая она: импульсивная, сегодня одно, завтра другое. Она какая-то бешеная. Я такое уже перерос. Мне бы кого-то поспокойнее. Раньше с ней прикольно было, а сейчас — совсем не прикольно. Надоело мне это. А она всё никак не взрослеет. Можешь не париться, я сам всё расскажу сегодня. Ты же её знаешь, она на эмоциях ещё и тебя обвинит.
В этот момент моё тело предало меня: плечи сжались до невозможности, легкие зажали в железные тиски, а руки онемели. Горло сдавило, дыхание сбилось, и я ощутила, как ком злости и ужаса давит на грудную клетку. Хотелось вырваться, закричать, удариться об пол, разорваться на куски — но я только прижалась к себе, дрожа всем телом, сжимая плечи, в попытках удержать хоть немного внутренней целостности.
В ушах звенело, мир сжимался до крошечной точки, а мысли бурлили: “Вот и всё. Даже себя предала. Надо было сразу позвонить, всё рассказать, пусть бы Рита приехала и… будь что будет. Надо было сразу... Ведь теперь она мне даже не поверит”...
Каждое слово Ярослава звучало как удар, а вместе они формировали невыносимое давление, от которого хотелось провалиться сквозь пол.
Я не знала, что сказать. Просто молчала, уставившись в пол. Реальность убивала меня медленно и методично, как камень, обдирающий душу слой за слоем. Больше всего на свете мне хотелось сбежать — от этой чёртовой реальности. Никто не помогал справляться с ней. А сама… я даже не знала, с какой стороны к ней подступиться.
Дома я первым делом бросилась в душ — под странным взглядом мамы.
— Лия… ты точно в порядке? — осторожно спросила она, голос слегка дрожал.