Тёрла тело грубой мочалкой до жжения, до крови. Хотелось смыть с себя всё: вонь табачного дыма, едкий смрад дешёвых духов, разговор, Ярослава… смыть саму себя.
Переодеваясь, заметила, что в левом ухе нет серёжки — маленького серебряного крестика с цепочкой.
Неужели потеряла её у него?
Я подошла к зеркалу. Кто это? Какая-то чужая девчонка смотрела на меня мутными глазами, с покрасневшими веками, с пустотой вместо зрачков. Я не узнала её. И, наверное, не хотела.
***
На следующий день мне позвонила Рита. Я вздрогнула, увидев её имя на экране. Сердце выскочило из груди, ладони вспотели, пальцы дрожали — телефон почти выскользнул. Я не хотела отвечать, но понимала: откладывать этот разговор нельзя.
— Алло… — прошептала я.
— О, привет, детка! Опять голос дохлый! Ты что, заболела? Или снова перебрала? — тараторила Рита, будто она не слышала моего шёпота, а только надавливала на каждый нерв. — Ты уже завязывай, а то пьёшь больше меня! Слушай, я чё звоню-то… Какие планы на Новый год? Ну да, с родителями, понятно, а потом? Давай к нам! Я скоро к Ярику переезжаю — будем Новый год и новоселье вместе праздновать! Мы же ремонт начали: обои клеим, до праздника должны успеть. Сейчас всех обзваниваю, своих девчонок. Ты как, придёшь?
Я сжала телефон, пальцы белели, в висках стучало. Голос Риты ударял по мозгу быстрыми вспышками, слова сваливались лавиной. Я хотела выдохнуть, но не могла. В голове роились мысли: «Смогу ли я снова смеяться? Притвориться, что всё нормально?»
— Да… давай… — выдавила я, голос хриплый, как сухой осенний лист под ногой.
— Отлично! — взвизгнула Рита. — Тогда договорились! Обязательно приходи, будем веселиться! Всё, пока, мне бежать надо!
Я опустила руку с телефоном и уставилась в стену. Всё внутри дрожало — страх, вина, тоска и тревога смешались в один горячий ком. Мне хотелось убежать, закричать, но я могла только стоять там, в тишине, с дрожащими руками.
Через пару секунд я заметила, что не нажала “отбой”. Да и Рита, похоже, тоже. Я медленно поднесла аппарат к уху.
То, что я услышала, вогнало меня в ступор.
Голос Ярослава. Он нежно ворковал с Ритой, смеялся, называл ласковыми словами, подшучивал. Она хохотала в ответ — искренне, счастливо. И тут — фраза, которая прошибла меня насквозь:
— Да как-то пофиг, Дана, Катя, Алина… Пусть как хотят, главное, чтобы Лия пришла. Она, конечно, ворчит как дышит, но я её капец как люблю. Больше всех! Где мой телефон? А, вот… Пойдём возьмём…
Я мигом ткнула на красную кнопку. Сидела, тупо вертела телефон в руках, глядя на него, как на кусок мёртвого металла.
Потом медленно опустила взгляд на себя. Ноги, руки, живот — всё было покрыто ссадинами, красными царапинами после вчерашней яростной чистки мочалкой. Но это волновало меня меньше всего.
Лёгкий стук в дверь вывел меня из ступора.
— Доча, идём к столу, — позвала мама.
— Сейчас, — хрипло ответила я, хотя есть совсем не хотелось.
Я осталась сидеть, сжимая телефон. Что теперь? Что мне, чёрт возьми, теперь делать?
Комок мыслей крутился в голове, как сломанный механизм, заевший на одной мелодии. Одни и те же слова, одни и те же образы — по кругу, снова и снова. Мысль сужалась, становилась до омерзения плоской и поверхностной. Я пережёвывала одно и то же, как застрявший в зубах кусок.
Такое чувство, что это — чужая жизнь, случайно попавшая ко мне. Если это и есть взросление, то я отказываюсь. Честное слово, я пас. Больше всего я не хотела вспоминать прошлый вечер.
Он никогда мне не нравился. Нет — я его ненавидела. Его появление рядом с Ритой всегда вызывало во мне отвращение. Когда он тянулся к ней, лепетал что-то, трогал её — меня передёргивало. А его дурацкая привычка обнимать её за талию, впиваясь ногтями, вызывала у меня тошноту. Я была бы счастлива, если бы они расстались. Где она вообще его откопала? Это что, был несчастный случай?
Я снова и снова гоняла эти мысли. Они захватили меня, поглотили, как воронка. Вся остальная жизнь теперь казалась серым, безликим фоном, пустой обёрткой для этих злых, едких, раздирающих мыслей.
6. Побег
Я стала рассеянной, грубой, невнимательной. До нового года я практически не выходила из дома — даже на репетиции. Телефон постоянно вибрировал: ребята из группы писали одно и то же, почти как мольбу: «Лия, ты где? Мы без тебя не можем собрать сет!» Я смотрела на экран и бросала его на подушку, как виноватого. Мне было всё равно, как мы сыграем перед пьяной, скачущей толпой. Я просто… утонула. Иногда казалось, что глубина эта зовёт меня сильнее, чем музыка.