Во мне даже зашевелилось сомнение: а была ли та ночь на самом деле? Может, это всего лишь сон, галлюцинация после алкоголя? Может, у него вообще есть брат-близнец, и всё случившееся — нелепое недоразумение?.. Пранк? Я хваталась за любые объяснения, как утопающий за соломинку.
Но иллюзии рассыпались, как дым. Смех в коридоре стих, хлопнула дверь — все вышли покурить. В комнате стало тихо. Мы остались вдвоём.
Он медленно достал что-то из кармана джинсов и протянул мне. Холодный металл коснулся моей ладони. Я узнала её сразу — моя серёжка, серебряный крестик на тонкой цепочке. Пальцы дрогнули, будто хотели оттолкнуть её.
Он лишь покачал головой. И в его колючих зелёных глазах, как в немом кино, вспыхнуло одно-единственное слово: молчи.
— Что это за фигня, Ярик? — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как сердце гулко бьётся где-то в горле. — Ты же сказал, что расстанешься!
— Тсс, — он усмехнулся краем губ. — Только не говори, что собираешься прямо сейчас ей что-то выкладывать. При всех? Серьёзно? Во-первых, она тебе не поверит. У тебя никаких доказательств нет, кроме твоих слов. Представь, как глупо ты будешь выглядеть.
Я сжала крестик в ладони так, что он впился в кожу.
— Во-вторых, — продолжал он, будто преподаватель, объясняющий очевидное, — у нас с ней всё отлично, как видишь. Она счастливая, настроение супер. Ты что, правда хочешь это всё испортить? Лучшей подруге? Ну не тупи, Лия.
В тот момент я больше всего на свете хотела испариться. Раствориться. Превратиться в пепел.
Домой я вернулась только под утро. Родителей всё ещё не было — застряли у родственников. Первым делом я сняла с уха оставшуюся серёжку и швырнула обе в мусорное ведро. Металл глухо звякнул, и в комнате стало ещё тише, чем было.
Потом положила под ёлку подарки для родителей, а свои забрала. Я уже не ребёнок, не верю в Деда Мороза… но в семье остались старые традиции, которые я не смогла нарушить. Даже в эту ночь.
И всё же, несмотря на отчаяние, я выцарапала изнутри план. Маленький, хрупкий — но мой. Он начинался с похода к психологу. Я сама настояла на этом, едва закончились праздники. Мама, видя моё состояние, даже не спорила — просто повезла. Она уже давно поняла: это не простуда.
И вот снова кабинет. Тот самый полный дядечка в бифокальных очках поднял голову от бумаг, всмотрелся в меня чуть улыбнулся.
— Я тебя помню.
У меня внутри что-то щёлкнуло: будто эта история только начиналась.
— Ты изменилась, — заметил он с лёгкой улыбкой. Усы растянулись вместе с губами. Его взгляд неторопливо скользнул сверху вниз: чёрные волосы (я всё ещё красила их), футболка с символикой BMTH, джинсы с прорехами на коленях, висевшие на моих похудевших ногах, чёрный чокер, обвивающей шею, и короткие чёрные лоферы на массивной платформе. Несмотря на холод и мамины протесты, я нарочно пришла именно так — в привычной броне. Чёрная подводка, тушь, фиолетовая помада — как маска, за которой можно спрятаться.
Разумеется, я не собиралась рассказывать ему про Ярослава, про ссору с группой, про учёбу, которая шла ко дну. И уж точно — про то, что я так и не узнала, через какие испытания прошла мама, и как сильно это разъедает меня изнутри. Всё это было чересчур личным, слишком острым.
Я сказала ему только одно — про свою утрату.
— В прошлый раз ты говорила, что хочешь избавиться от неё. Теперь её нет, и это причиняет тебе боль? — спросил он. — Как изменилась твоя жизнь после её ухода? Произошло ли что-то из ряда вон? То, что она обычно сдерживала?
Этого он знать не должен. Пришлось многое скрыть. Иначе проблемы возникли бы — и не только у меня. Я пожала плечами и ответила, что просто испортилась, что мой характер стал почти невыносимым даже для меня самой. Впрочем, это была чистая правда. Только звучала она как шутка.
Он что-то записывал в блокнот, долго молчал. Я чувствовала — взвешивает каждое слово. Потом поднял глаза и сказал:
— Понимаешь… тульпа — это не что-то внешнее. Это ты сама. Отражение, альтер эго. — Он слегка качнул головой, делая пометки на полях. — Ты перекладывала на неё то, что по какой-то причине отвергала в себе. Даже если это не было плохим. Просто… вытеснила.
Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.
— Она делала то, чего ты сама боялась. Она брала на себя ответственность, которую ты не хотела тянуть. Но на самом деле… — он сделал паузу, давая мне время переварить, — она — это альтернативная ты. Личность, которой ты хочешь стать.