Алина, подруга детства Риты, сунула мне в руки струны и каподастр.
— Ну всё, теперь фальшивить не получится, — хохотнула она. — Эти струны переживут хоть твою истерику, хоть апокалипсис!
— Держи, — Влад, её парень, хлопнул меня по плечу, протягивая конверт. — Купишь ремень для гитары и валерьянку.
Тут же влез Глеб с бутылкой «Колы»:
— Ли, а мы-то чем хуже? — он махнул на остальных из группы. — Мы тоже подарок сделали! — и тоже протянул конверт. — Это мы. Все скидывались. Так что оценишь, ага?
— Да ладно, — перебила его Вера, блестя глазами, — мы же не просто группа, мы семья! — и чмокнула меня в щёку.
Я кивнула, пробормотав «спасибо». Они засмеялись, начали спорить, кто сколько вложил, и за столом на миг стало тепло, будто я дома.
Позже мы оказались у Алины с Владом. Бутылки, хриплый смех, пролитое пиво на ковёр. Рита, смеясь, пыталась оттереть пятно, Ярослав обнимал её за талию. Влад, уже навеселе, схватил гитару и фальшиво заорал «Выхода нет». Все подхватили, Глеб пытался выбить ритм по столу, а Вера визжала от смеха.
Я сидела в углу и смотрела, как слова песни тонут в общей какофонии.
На миг мне показалось, что мы с группой — одно целое, несмотря ни на что. И от этого становилось немного легче.
Весь вечер я украдкой посматривала на Ярослава. Он сидел рядом и вёл себя как ни в чём ни бывало. Как будто предательство — это нормально. Почти привычно, как вдох и выдох.
И тогда, в пятнадцать лет, я впервые увидела настоящее лицо жизни. Увидела, какими бывают люди. И какой могу оказаться я сама. Как низко способен пасть человек. Как легко он теряет над собой контроль.
В тот период у меня появилась новая тетрадь. О ней не знал никто. Я прятала её тщательнее, чем все остальные.
На первых страницах — маршруты, отдалённые места, где нет людей. Дальше — химические формулы и названия веществ, хотя с химией в школе у меня всегда было плохо.
Я знала: эта тетрадь нужна мне на будущее.
Будущее, которого я не видела.
Я рылась в картах, отмечала заброшенные здания, жилые массивы и целые деревни, записывала их координаты в тетрадь. Таких мест накопилось с десяток. Всё моё свободное время было занято этими мыслями, будто я строила не карту города, а выходы.
Однажды в соцсетях я наткнулась на фото знакомого: он стоял на фоне заброшенного здания на окраине. Четырнадцать этажей пустоты, тёмные дыры окон. Я написала ему, спросила, где это, притворилась, что хочу провести там фотосессию. Он поверил. Подробно расписал дорогу.
В первый день весны я поехала туда. Заброшенный жилой комплекс встретил тишиной. Больше похоже на недострой, чем на заброшку: стройку будто заморозили много лет назад и бросили без причины. Бетонные, полуразрушенные этажи были завалены мусором, окурками, тряпками. Воздух пах пылью, сыростью и чем-то ещё — пустотой, которая не уходит никогда.
Иногда казалось, что лестница вот-вот обвалится: каждый скрип и треск отзывался во мне чужим предупреждением. Я шла медленно, выглядывая в дыры, где должны были быть окна. За ними — грязные сугробы, голые деревья в зимней спячке. Напротив темнело ещё одно мёртвое здание. Где-то вдалеке гудели машины на трассе, каркали вороны, гремел приближающийся гром. Небо было готово вот-вот расплакаться.
На каждом этаже я останавливалась и смотрела вниз — груды кирпичей, ржавая арматура, поваленные деревья. Высота кружила голову. Если случайно сорваться отсюда, шансов не останется. От этой мысли холод прокатывался по позвоночнику, и я торопливо отводила взгляд, запрещая себе думать дальше.
Стоя на крыше, я смотрела вниз с замирающим сердцем. Пальцы вцепились в холодный бетонный карниз так сильно, что побелели костяшки. Ветер спутал волосы, обжигал щёки. Голова кружилась от высоты — и всё же страха не было. Лишь странная тянущая пустота в груди. Тридцать метров вниз — и нет ни звука, ни боли.
Сверху открывался вид почти на весь жилой комплекс: десяток таких же мёртвых домов, ни одной живой души, лишь ветер гулял по полуразрушенным крышам. Идеальное место для долгого уединения. Место, где можно наконец услышать себя, а не сотни чужих голосов и мнений.
Ветер не мешал бы — он стал бы фоном для моих мыслей. Я могла остаться здесь столько, сколько захочу. А потом — уйти дальше по маршруту. Далеко от города.
Или… остаться навсегда, у подножия этой высотки.
Я вздрогнула: собственная мысль испугала меня до дрожи.
Сделала шаг назад, будто закрывая перед собой невидимую дверь.