Я тогда думала, что это самый уютный вечер. Может, я просто была пьяна — не знаю. Вроде всё было нормально, но что-то всё время цеплялось за край сознания. Как будто… чужие глаза за спиной. Как будто смех звучал с фальшивой нотой, но я не могла понять, у кого именно.
«Смотри внимательнее», - шепнула Тень.
Я уставилась на сковороду, где подрагивали ломтики помидора. А что тут такого? Всё же хорошо, весело. Наверное, она имела в виду, что я перепила.
«Пьяный человек теряет не только разум, но и интуицию», — добавила Тень, но её слова скользнули мимо, как капля по стеклу.
Я только усмехнулась, отмахнулась и сделала ещё глоток.
В какой-то момент мы с Матвеем остались на кухне вдвоём, разговаривали, слушая дикий гогот парней из зала.
— Мама в логистике работает, с отцом они развелись, — говорил он, глядя на меня слишком внимательно. — Больше двух лет прошло, а я всё никак мать простить не могу. У них всё хорошо было, вот зачем ей эта интрижка нужна была? А ведь у того мужика тоже семья, прикинь...
Он сделал паузу, отпил из бутылки с минералкой и сказал тише:
— У него-то семья сохранилась… Жена простила. Дочь вряд ли вообще знает.
Взгляд скользнул по мне — случайный, скользкий. Лёгкий холодок пробежал по коже. Он замолчал, задумался, а я решила: просто показалось.
«Ты слышала?»
— Вот поэтому я и пошёл на психолога, — продолжил Матвей уже обычным голосом. — Хочу понять, что движет людьми, зачем они так поступают.
Я лишь кивнула и поспешно зацепилась за последние слова. В них было спокойствие, которого не хватало всему разговору. Слушать про чужие трагедии не хотелось — я просто кивала из вежливости.
Он говорил ещё что-то, но слова распадались в гул. Его голос, то резкий, то глухой, заставлял меня то прислушиваться, то морщиться. Фразы рассыпались на обрывки, слоги вязли, тянулись, как жвачка. Белый кухонный гарнитур плыл перед глазами, а образ Матвея растворялся, подобно капле краски в воде.
Когда все начали расходиться, до меня дошло: домой в таком виде нельзя, а до Риты я не дойду. Шаг — и ноги подгибаются. Я цеплялась то за стену, то за чьё-то плечо, едва удерживаясь на ногах. Люди, предметы, голоса, запахи — всё расплавилось в один тугой ком. Стены и пол плыли волнами, затягивая меня в вязкую темноту.
Я снова заметила её. Чёрт возьми, ну хватит меня преследовать! Чёрное облако в углу комнаты, невесомое, парящее над полом. Её плечи дрожали, руки закрывали несуществующее лицо.
Сердце сжалось, но я шагнула вперёд и, как во сне, обняла её. Ни плотности, ни веса — пустота, но наполненная смыслом, мудростью, какой нет среди людей. Холод пробежал по спине. Я чувствовала её.
— Не плачь… прости… Я ведь делаю всё правильно… Всё благодаря тебе! Пожалуйста, не пропадай… — шептала я, слова дрожали на губах, смешиваясь с шумом комнаты.
— Ты должна уйти отсюда сегодня, — прошептала она мне на ухо.
— Но я не могу… со мной ничего не случится.
— Сегодня… — её голос стал тихим, тревожным. — Это ловушка. Если ничего не происходит сейчас, это не значит, что не случится потом. Последствия — поздние гости. Они могут прийти не сегодня и даже не завтра. Всё может и началось не с тебя. Ты можешь ничего не понять. Доверься мне: переночуй у Риты. Алкоголь стирает из памяти всё нужное. Не позволяет мозгу правильно работать. Ну ты же знаешь…
— Что знаю? Всё в порядке… что ты… — пробормотала я, а комната снова закружилась.
— Ли! С кем там разговариваешь?! Эй! Тебя глючит! — голос толкнул меня обратно в шумную реальность.
— Всё, ей больше не наливать!
— Может, домой отведём?
— Чё вы, нельзя ей домой, у неё родители!
— Да они уже сами отметили, сто пудов.
— Это не значит, что не заметят, что она пьяная! Она еле стоит на ногах, уже глючит! Ей и так проблемы устроят!
Мир дрожал, сливался с голосами, запахами алкоголя и жареной еды. Я едва различала лица друзей, их слова долетали обрывками, но фигура в углу оставалась со мной — как единственная тихая правда среди хаоса. Её взгляд не требовал ответа, только удерживал меня в эфемерной зыбкой грани.
Я пошатнулась, шагнула к выходу, и в этот миг меня пронзила ясность: всё, что я называю контролем над собой, сегодня лишь тонкая, рвущаяся иллюзия.
Пока за моей спиной шёл переполошенный диалог, я смотрела на неё. Нет, я не она. Я бы многое отдала, чтобы стать ею. Жаль, что невозможно. Мне же не стать чьей-то тульпой, не жить в пространстве чужого воображения, даже если стану осознанной и мудрой.
Она больше не сказала ни слова. Наверное, я должна была понять что-то из её молчаливого монолога… Например, что она расстроена моим поведением. Да, именно так — ей не нравится, что я смеюсь невпопад и держусь в вертикальном положении хуже табуретки с двумя ножками.