Я дёрнулась, чуть не уронив мышку. Мама стояла в дверях, с мокрыми руками — видно, только что из кухни.
— Да так… Творческое задание. Сочинение, — пробормотала я, поспешно сворачивая окно.
— Сочинение? На пол гигабайта? — она прищурилась, вытирая ладони о полотенце. — С каких это пор у вас такие странные «творческие задания»?
— Свободная тема, — я подняла глаза, стараясь говорить уверенно.
Она нахмурилась, но голос оставался спокойным, почти ласковым:
— Слушай, я же вижу — это что-то странное. Ты точно не качаешь всякую ерунду? Вирусы, игры, ещё что-то?
— Мам, ну серьёзно! — я закатила глаза, не понимая такой подозрительности. — Просто текст.
Мама пожала плечами, но перед тем как уйти, ещё раз внимательно посмотрела на меня — пыталась разгадать, что именно я скрываю.
— Ладно, — сказала она тихо. — Только смотри у меня…
И ушла.
Я осталась одна, но сердце всё ещё колотилось: мама подглядела куда глубже, чем я хотела показать.
Я была согласна. Да, странно. Жутковато. Абсурдно. Всё это подходило. Я и сама понимала — занимаюсь чем-то почти нереальным, даже нелепым. Но всё равно шла вперёд. Толкало меня нечто неосязаемое, тихое, упрямое — писало за меня, направляло. И именно оно привело меня к тому, что я в итоге сделала.
С того вечера я начала свои «занятия». Никому не рассказывала. Даже не думала делиться с друзьями, не говоря уж о родителях. Я почти перестала появляться на нашей заброшке, всё реже отвечала в чате. Благо, у меня было оправдание — музыка. Это было почти правдой.
Друзья не обижались — у них всё кипело по-прежнему: идеи, споры, родительские вызовы в школу. А я продолжала. После учёбы, пока родители были на работе, запиралась в комнате, отключала телефон и погружалась в транс.
Создавала вондер — мир для встречи с тульпой.
Раньше я была непоседой, но теперь могла сосредоточиться с такой силой, что ничто не отвлекало: всё растворялось, оставалась только задача.
Мама радовалась, думая, что её дочь взрослеет. Она видела во мне серьёзность, спокойствие. Но на самом деле я жила в другом мире. В голове я строила вондер — место, которое идеально подошло бы моей Тени. Имени для неё я так и не придумала.
В то время я зачитывалась рассказами Эдгара По, и мои увлечения медленно менялись: меня тянуло к грустным песням, тяжёлой музыке, картинкам с мрачными замками и готическими силуэтами.
Именно такой вондер я и вообразила для своей тульпы: острые шпили, тонкие, как иглы, пронзали низкое, свинцовое небо, а у их оснований клубился туман, размывая границу между камнем и воздухом. Казалось, он дышит вместе со мной, то наступая, то отступая. Фасады хранили целый зверинец каменных химер — крылатых, гротескных, с застывшими гримасами, — и мне всё время чудилось, что их пустые глаза следят за каждым моим шагом, затаив каменное дыхание.
Окна — высокие, с витиеватыми витражами, — мерцали тусклым, призрачным светом, разливая по туману багряные, лазурные и золотые отблески, будто это дрожали на ветру выцветшие силуэты чьих-то старых воспоминаний.
Стоило подойти ближе и заглянуть внутрь, сквозь плотный, почти осязаемый туман, холодящий кожу, как перед глазами проступали обломки былого великолепия: кружевная паутина нервюрных сводов, раскинувшихся высоко под потемневшими от времени потолками. Каменные рёбра изгибались и переплетались, как застывшие жилы гигантского существа, удерживающие хрупкий свод, который, казалось, вот-вот рухнет — но упрямо держался, противясь времени.
Массивные колонны, некогда гордые и безупречно целые, теперь были изрезаны глубокими трещинами — каждая тянулась, как древняя рана, застывшая в вечности. Пол, вымощенный каменными плитами, когда-то отполированными веками шагов, теперь был мокрым, скользким, блестел от дождя и отражал багровые отблески старинных окон, в которых всё ещё теплился тусклый, упрямый свет.
На улице — пустота. Копыта лошадей давно перестали цокать по этим мостовым, кареты исчезли, а люди растворились в воспоминаниях. Этим миром правила тишина — вязкая, тяжёлая, как радиоактивный туман.
Переход в её мир всегда начинался одинаково. Я закрывала глаза и представляла тёмную бетонную лестницу, ведущую вниз, туда, где свет почти не касался стен. Ступени были влажными, холодными, с редкими каплями воды, медленно стекающими по шероховатой поверхности. Я знала: ровно пятьдесят шагов — и я окажусь там. Считала про себя, будто читая заклинание: двадцать семь… двадцать восемь… сорок девять… пятьдесят.
Внизу меня встречало тусклое лиминальное пространство — место без начала и конца, где стены и потолок растворялись в сером мареве, а пол отражал редкий умирающий свет. Здесь всегда стояла тишина колодца, тяжёлая и вязкая, а в воздухе витал запах плесени, сырости и заброшенного подвала. Я шла сквозь этот забытый мир, пока не оказывалась перед единственной дверью. Древесина её рассохлась, а железная ручка покрылась тонкими прожилками ржавчины. Каждый раз, касаясь её, я чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Я знала: за этой дверью меня ждёт она.