После карусели мы отправились к пруду. Вода поблёскивала на солнце, как будто кто-то разбросал по поверхности водной глади горсти стеклянных осколков. Свет дробился и искрился, ослепляя и заставляя щуриться.
Макс, сидя у папы на плечах, тянул руки к уткам и радостно что-то лепетал. Папа шёл уверенно, будто нёс не двухлетку, а лёгкое перо.
Мама достала из сумки хлеб и разломила его на мелкие кусочки. Мы с ней кидали крошки в воду, а утки устраивали настоящий переполох — хлопали крыльями, толкали друг друга и стремглав ныряли за добычей. Макс визжал от восторга, хлопая ладошками по папиным волосам, а я, не отрывая взгляда от рябящей поверхности, тыкала пальцем в птиц, придумывая им имена.
— Мам, смотри, этого я назову Головастик, у него вон какая голова большая! А вот этого — Коржик. Точно, Коржик, у него бок коричневый!
Мы визжали и смеялись так громко, что прохожие оборачивались и улыбались нам в ответ.
Позже, когда солнце стало мягче и растеклось по небу тёплым янтарём, мы направились к колесу обозрения. Кабинка покачивалась на ветру, и мама с папой переглянулись — наверняка вспомнили что-то своё, из тех времён, когда нас ещё не было. Макс заснул у папы на руках, уткнувшись лбом ему в плечо, как в мягкую подушку. Он всегда уставал раньше всех — проживал каждый день с особой полнотой, не оставляя ничего на потом. Пухлые пальчики сжимали белого зайца, даже во сне он не хотел отпускать своё маленькое чудо.
Я смотрела вниз, на мерцающий в закатных лучах парк, и вдруг поймала их взгляд — мамин и папин. Они сидели рядом, молча, и смотрели на нас. В этих взглядах было всё, что тогда казалось вечным.
Колесо поднялось выше, и город раскрылся как на ладони — тихий, золотистый, с лёгкой дымкой над крышами. Внизу гудела музыка, лопались пузыри, кто-то запускал бумажного змея. Мир был огромным, но в тот момент он весь помещался внутри нашей маленькой кабинки.
Колесо замедлило ход и кабинка неторопливо поплыла вниз. Ветер коснулся лица — лёгкий, почти невесомый. Мама поправила шляпу, папа осторожно положил Макса в коляску, боясь спугнуть его сон.
Я шла между ними, крепко держа их за руки. Вечерний воздух был густым от запахов сладкой ваты, нагретого асфальта и цветов у входа. Парк постепенно стихал, музыка звучала глуше, а небо становилось глубже и темнее. Но внутри всё ещё играла тихая мелодия — та самая, по которой запоминают детство.
10. "Последствия"
Я не помню, как оказалась на улице. Холодный февральский воздух обжёг лицо, изо рта вырывался пар. На бегу я застегнула замок куртки, натянула капюшон. Шапка осталась там — где, я даже не поняла. Двор пролетел мимо, и вот я уже на тротуаре вдоль шумной дороги.
В окнах серых пятиэтажек горел свет. Я замерла на секунду: уже вечер? Как?! В груди всё похолодело. Что делать?!
"Иди домой..."
— Ты с ума сошла?! Как домой в таком виде?! Родители не должны узнать! Я и так от психологов не выхожу, в школе еле держусь! Меня убьют!
— Девушка, всё в порядке? Вам помощь нужна? — окликнул чей-то голос.
Я обернулась: высокий мужчина с седыми усами смотрел прямо на меня.
— Нет, — бросила я и ускорила шаг.
— Если ты сейчас не пойдёшь домой, всё будет хуже.
— Заткнись! Просто замолчи! Ты не могла вчера объяснить нормально, почему я не должна оставаться?! Случилось чёрте что, у меня самые ужасные предположения! — шипела я, слушая, как хруст снега под подошвами резал уши.
— Ты заглушила свою интуицию. Она кричала каждую минуту. Ты знаешь больше, чем думаешь. Обычно она не врёт. Не закрывай глаза, если она зовёт.
— Да хватит уже этих умных слов! Я не пойду домой. Пойду к Рите. Сейчас позвоню ей.
С плеча со скрипом соскользнула лямка рюкзака. Я судорожно рылась в нём на ходу. Чёрт, где телефон?! По позвоночнику пробежал холод: я не видела его со вчерашнего утра. И с того же утра не звонила родителям. Они поздравили меня и ушли. Они не знают, где и с кем я. Сейчас наверняка названивают в пустоту. Мысль пнула меня в спину так, что я едва не оступилась.
Через несколько минут дрожащими пальцами я открывала дверь подъезда. Горло свело спазмом, будто проглотила кусок льда. Я поднялась по лестнице и застыла у своей двери. Прислушалась. В квартире — приглушённые голоса. Нос уловил запах жареного лука, вьющийся сквозь табачный дым и бетон подъезда. Меня скрутило тошнотой. Мама наверняка уже заявила в полицию. Паника, как в тот раз. А если меня ищут?! Я не знаю, что сказать…