— Замолчи немедленно! Не смей такое говорить! Быстро в комнату! Уроки так и не сделала!
Я вскочила с места и убежала в слезах. Плотно закрыв дверь, я рухнула на кровать, закуталась в плед.
— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — бросила я, глядя сквозь полупрозрачную тень. — Не надо. Я и без тебя понимаю. Про музыку всё ясно. Но бабушка — это уже слишком. Я не выдержу. Это выше моих сил. Я сдаюсь.
— Когда думаешь, что силы кончились, — это не конец, а экзамен. Ты привыкла играть по слуху, не думая, что будет дальше. А жизнь — это импровизация, а не партитура. Ты сыграла фальшиво. Теперь у тебя есть шанс взять правильную ноту.
— Издеваешься? — шептала я, крепко обнимая подушку. — Уходи. Я хочу побыть одна. Правда. Пожалуйста, просто уйди.
— Напиши Рите, — сказала Тень и вышла из комнаты, отражаясь пятном на белой двери.
Послышался тихий скрип. Потянуло сквозняком. Тяжело дыша, я смотрела ей вслед. Мир качнулся. Эта картина заставила меня усомниться в своём здравомыслии. Психолог тогда советовал обратиться к врачу. Может, всё-таки стоит? Вполне возможно, что я больна, и всё это — сбой в моём мозге, а Тень — галлюцинация, олицетворяющая остатки моей адекватности, а не тульпа?
Но в одном я не могла не признаться самой себе: Тень всегда оказывалась права. Не просто часто, а неизменно. И это пугало больше всего. Ведь если она права, значит, всё остальное — ложь. Тогда выходит, что здравый смысл есть только в ней. А во мне — ни грамма.
Я взяла телефон и установила мессенджер. Как только загрузка завершилась, экран вспыхнул десятками уведомлений. Классный руководитель требовала явиться к директору с родителями, Рита строчила что-то про вчерашний вечер, выпивку и Арсения. Наш с группой чат разрывался.
Строчки плыли перед глазами, взгляд не задерживался ни на одной букве. Я с трудом набрала корявый ответ, что со мной всё в порядке и я ложусь спать, что завтра будет сложный день.
***
В восемь утра мы уже стояли у кабинета директора. Я надела белую блузку, завязала на затылке чёрный бант. Мама пришла прямо из больницы и явно одевалась вслепую: под длинным синим свитером виднелся скомканный халат, на джинсах — жирное пятно. Я смотрела на неё, и в груди сжался болезненный узел: она как будто уменьшилась, побледнела, потеряла в весе. На висках проступила седина, глаза устало смотрели на меня — без упрёка, без злости, только вялое, немое отчаяние
Мне стало холодно. Лучше бы я послушала Тень и играла по правилам. А теперь я даже не знаю самих правил.
Издалека донёсся стук тяжёлых каблуков по бетонному полу. Я повернула голову — так и есть: к нам стремительно, поправляя очки на ходу, приближалась Сатана. Так мы за глаза называли Светлану Тихоновну, классную руководительницу. Прозвище она оправдывала сполна. Вся школа знала: она подлизывается к директору. Защищать меня она точно не станет — скорее утопит собственными руками..
Она ненавидела меня: для неё человек, не успевающий по её предмету, математике, и человеком-то считаться не мог. Особенно музыкант.
Светлана подошла, поздоровалась с родителями, не удостоив меня даже взглядом. Я искоса окинула её. Оделась как на суд: синяя водолазка подчёркивала все её проблемные зоны, а чёрная юбка-карандаш, облегающая широкие бёдра, только вредила облику. В руках она крутила файловую папку; на обложке чётко виднелась моя фамилия.
Я вспомнила, как недавно стояла в этом коридоре одна и смеялась. Сейчас совсем не до смеха. Сатана постучала в деревянную дверь.
— Леонид Васильевич, можно войти? Тут Боровские пришли, всей семьёй, как вы и просили.
— Проходите, — донеслось из глубины кабинета.
Первым вошёл папа, за ним — Светлана и мама. Я замялась на пороге, стараясь дышать глубже. Тень толкнула меня в плечо, но ноги приросли к полу.
Лысина Леонида сверкала под лампой; казалось, он не снимал свой деловой костюм со дня основания школы. Он сидел за массивным дубовым столом, сцепив пальцы в замок поверх папки.
— Присаживайтесь. Лия, не стойте в дверях, проходите, — он указал на стул у стены.
Я выбрала самый дальний и опустилась на него. Деревяшка жалобно скрипнула. Леонид театрально вздохнул и раскрыл папку.
Повисла тишина, тягучая, как вязкая патока. В дверь постучали. Через секунду в кабинет, извиняясь за опоздание, проскользнула завуч. Ну всё. Теперь мне точно конец.
— Сразу к делу. Мы вас вызвали, чтобы обсудить ситуацию с вашей дочерью, — сказал Леонид, перелистывая папку и изредка поднимая глаза на родителей. — Успеваемость крайне низкая. Пропуски занятий без уважительной причины. Жалобы педагогов. Лия не тянет программу. Я рекомендую родителям обратиться в ПМПК. Там специалисты определят, в какой школе ей будет лучше.