— Как же не помнить? Алису я в жизни не забуду, — ответила я, скосив взгляд на свою тульпу. Та сидела рядом — почему-то с голыми плечами, растрёпанными волосами и без банта. В вондере, похоже, стилиста выгнали.
— Эй, ты чего на Стаса волком смотришь? Это не он слухи распускает, если что, — хихикнула Оля.
— Я не на Стаса… Так…задумалась. Что там с Алисой?
— У них родители развелись, прикинь! То ли она изменяла, то ли он — фиг поймёшь. Алиса в телефон ревела, я толком и не расслышала. А ещё Димка болеет, серьезное что-то. Во-о-т…У их мамы вообще жесть: она ведь в частной школе работала, а там одни мажоры. Учителей за людей не считают, даже если ты десять раз заслуженный. Короче, они сюда вернутся. А у нас же учителей не хватает, они пачками сваливают. Так что, походу, её маму возьмут к нам — русский и литру вести.
— Ого, вот это новости, — я даже оживилась.
— Ну да… — протянула одноклассница. — Надеюсь, ты-то останешься?
Я пожала плечами. Повисла неловкая пауза. Я допила чай, так и не притронувшись к булке, хотя желудок сводило от голода. В воздухе висели запахи гречки и свежей выпечки. Мимо нас шли школьники с подносами. Парень из параллельного класса чуть не споткнулся, уставившись на меня, — я демонстративно отвернулась. Следом прошли две девчонки из его класса: что-то зашептали друг другу на ухо, и одна ткнула в меня пальцем.
— Не обращай внимания, — Оля махнула рукой. — Я с ними потом сама разберусь. Те ещё сплетники из “А”. Мозгов ноль, только повторяют то, что услышали. И верят. Классика. Ну ничего, поболтают и переключатся на кого-то другого. Сплетни-то постоянно обновляются!
— А у тебя дома как? Нормально всё? — спросила она, наклонив голову набок. Белый хвост её волос соскользнул на плечо. — Тётя Лена как-то странно выглядит.
Боковым зрением я заметила, как Тень пригрозила пальцем.
— Да нормально всё. Она с работы: почти двое суток на смене в больнице, сама понимаешь. А мои проблемы… ну, заигралась в музыканта, на учёбу забила. И всё. — Я попыталась улыбнуться, но получилось криво.
— Три года подряд забивала?
— Ага.
Оля понимающе кивнула. Но я чувствовала: не поверила.
— Значит, про твои проблемы с головой — это тоже слухи?
— Что? Какие ещё проблемы? — пустой стакан выскользнул из моих липких пальцев и глухо ударился о стол.
Репутация оказалась ещё хуже, чем я думала.
— Да это… — Оля запнулась, глядя куда-то в сторону. — Алиска говорила что-то. Правда, давно, сразу как уехала. Что-то про странности с головой — галлюцинации или типа того…
Внутри меня вскипела злость. На миг я представила, как сжимаю тонкую шею, как рыжие волосы остаются в моих руках. Я знала, что никогда этого не сделаю, но воображаемая сцена помогла выплеснуть ярость.
— Нет, она что-то не так поняла, — выдавила я, стараясь говорить ровно. — Со мной всё в порядке. Не слушай ерунду. Будь всё так, я бы тут точно не сидела.
Я обхватила себя руками и невольно оглянулась по сторонам. Голова кипела. Внутри крутилась мысль. Идея — странная, упорная. Она могла спасти меня, а могла и добить.
***
Едва я переступила порог квартиры, меня встретил папа. За эти несколько часов он будто вырос: голубая рубашка делала плечи массивнее, а в руках он вертел телефон, как оружие.
— Так, Лия. Мама позвонила. Всё узнала. ПМПК у тебя через месяц — очередь большая. Всё это время ты под нашим строгим контролем. Директор уже поставил тебя на внутришкольный учёт. За тобой будут следить завуч, психолог и классная.
Я молча стянула куртку, не поднимая глаз.
— Ты меня вообще слышишь, или я со стенкой разговариваю?
— Слышу. Может, хватит уже? Где мама?
— В больнице. — Он резко дёрнул плечом. — Когда ты ушла, мы ещё раз поговорили с директором. И знаешь что? В школе ты уже личность известная!
— О чём ты говоришь?
— Не прикидывайся дурочкой. Ты прекрасно знаешь, с кем гуляла. И сколько раз.
— Что?! — у меня перехватило дыхание. — Я гуляю только на репетиции, на концерты! У меня кроме Риты друзей нет! Группа не в счёт, мы просто играем!
— А Матвей? — прищурился папа. Кадык дёрнулся, на лбу выступили капли пота, и голос сорвался. Его взгляд прожигал, а у меня внутри всё обрушилось тем же жаром и холодом.
Сердце провалилось в глухую, липкую тьму. Я натянула рукава почти до кончиков пальцев, и тонкая белая ткань едва не треснула от натяжения.
— Я его вообще не знаю! Видела два раза в жизни, и оба раза случайно!
— А мне другое рассказали.
Ладони мгновенно похолодели, на коже выступил липкий пот. Я едва удержалась на ногах.
— Папа… Я не знаю, что тебе наговорили, — голос дрогнул, как расстроенная струна, — но не понимаю, почему ты веришь кому угодно, только не своей дочери. И какого чёрта ты вообще какого-то слушаешь!