Да, я вела себя неидеально. Когда я учитывала их слабости, как подсказывала Тень, это помогало мне вести их за собой и выигрывать споры. Но иногда я об этом забывала — и теперь понимаю, что это была моя ошибка. Но я не могла всегда быть начеку, держать их за руку, как детей. Хоть кто-то из них подумал обо мне? Хоть кто-то — о том, каково это, жить в моей голове?
А Арс… возможно, он меня предал. Намеренно. Привёл в дом к тому, кто заранее собирался сделать со мной то, о чём страшно думать. Теперь родители потащат меня в больницу. Это — позор. А потом будет разбирательство, и мне придётся вывалить всё: пьянки, провалы, галлюцинации.
Я встала и подошла к окну. Отдёрнула тяжёлую штору — и ослепительный свет хлынул в комнату. Снег за окном искрился, как россыпь бриллиантов, — остро, холодно, почти болезненно. Я зажмурилась, пока глаза привыкали к зимнему сиянию. Пальцы легли на пластиковую ручку, она была ледяной, будто её только что вынули из морозилки. Я потянула створку — и в комнату ворвался сквозняк. Он хлестнул по щекам, обжёг кожу до пощипывания, пробрался в волосы, в уши, за шиворот. Воздух был хрустящим, прозрачным, будто звенел. Голова слегка закружилась от высоты и этого ледяного потока. Внизу редкие прохожие, закутанные в шубы и пуховики, торопливо скользили по сугробам, растворяясь в подъездах, машинах и за углом. С улицы тянуло смесью бензина, морозного озона и далёких костров — зимний запах города.
Я жадно вдыхала воздух и смотрела вниз. Как живут все эти люди? Думают ли о смысле жизни? Хотят ли уйти — или плывут по инерции, ни разу не спросив себя «зачем»? Если они радуются, то чему? Есть ли у них мечты? И не страшно ли им умереть никем?
Пока я думала обо всём этом, ветер превратил мои растрёпанные волосы в жёсткие ледышки, уши готовы были отвалиться, а кожа на руках наливалась краснотой и становилась шершавой, как наждак.
Порыв ветра качнул меня вперёд, и я невольно задержала дыхание. Пальцы сжали холодный пластиковый подоконник. Воздух за окном — странно лёгкий, почти зовущий. Мысль о том, что шагнуть вниз — значит перестать думать, скользнула по краю сознания и тут же растворилась, оставив после себя ледяной след.
Вдалеке мелькнула знакомая фигура. Коричневая куртка — лёгкая для такой погоды, почти ветровка. Из-под шапки выбивались пряди красных волос, ярким, почти кровавым пятном на белом снегу. За плечами болтался рюкзак с игрушкой-кроликом.
Если она пришла ко мне — почему не сказала? Ведь звонила недавно.
В ушах щёлкнул замок. Не настоящий, а воспоминание.
Она была не одна. Рядом шёл высокий парень в тёмными волосами, без шапки, тоже в тонкой куртке. Они держались за руки и что-то оживлённо обсуждали, смеясь.
Может, я ошиблась? Но нет. Всё совпадало: волосы, голос, походка. И этот смех, который невозможно спутать ни с чьим.
Но она же не говорила, что где-то рядом. И уж тем более — что не одна.
Что-то остро кольнуло под рёбрами.
Я захлопнула окно так резко, что наверняка услышали все соседи.
«С кем это ты гуляешь?:)» — набрала я.
«А ты откуда знаешь, а? Шпионишь, что ли? Потом расскажу», — пришёл ответ.
Внутри щёлкало. Мозг подбрасывал страшные картинки. Казалось, весь мир против меня: кто-то что-то скрывает, недоговаривает, замышляет. У меня больше нет группы. Рита врёт. В школе косые взгляды. Родители теперь не дадут спуску. Как я вообще до такого докатилась?
— Миру всё равно. Он нейтрален, — тихо сказала Тень. — Это не он давит на тебя, а твои собственные интерпретации. Не на здравом смысле, а на боли. Перестань разгадывать чужие жизни и пока что займись своей. Тебе нужна помощь — настоящая, серьёзная. Но оказать её можешь только ты сама. Есть вещи, о которых нельзя молчать, как бы тебе ни угрожали. Ты должна рассказать о том, что произошло. Пока ещё не поздно.
— Нет… я справлюсь сама, — выдала я. Голос с трудом вырвался. — Я… я никому не скажу. Уже поздно. И кому это нужно? Всё равно подумают… подумают, что я сама виновата. Я — виновата. Зачем я пила? Зачем пошла? Зачем врала? — слова срывались, обрывки, как уколы. — Лучше забыть. Лучше… лучше не позориться.
— Забудешь? — Тень будто усмехнулась, но без радости. — Память не выключается, как лампочка. Она будет возвращаться, снова и снова. Во снах, в звуках, в прикосновениях. Ты можешь делать вид, что всё под контролем. Но внутри это будет гнить. И чем дольше молчишь, тем сильнее яд.