Я не нашла, что ответить. Хотелось просто выключить последние события, удалить их из головы, как ненужные файлы. Жаль, с человеческой памятью так не получится — она не компьютер, в ней нет кнопки «стереть».
Неделю я училась как «нормальная» школьница: приходила вовремя, делала домашку, пару раз даже вызвалась отвечать у доски. Делала вид, что всё в порядке. Но слухи всё равно ползли по школе: шептались за спиной, переглядывались, отпускали намёки и злые шутки. Я не знала, кто их пустил и что именно говорят, но чувствовала: моё имя звучит в коридорах чаще, чем фамилия любого учителя.
Однажды мне передали записку из параллели. Дрожащими пальцами я развернула мятый листок. В глаза сразу ударила единственная строчка: «Про тебя всё все знают шлюха».
Позже одноклассница шепнула мне, что кто-то из параллели якобы получал от меня недвусмысленные сообщения в соцсетях.
В ту же секунду мне показалось, что бетонный пол уходит из-под ног. Ещё миг — и я провалюсь в бездонную пропасть. И самое страшное — я бы не стала сопротивляться.
К щекам прилил жар, стены поплыли. Я стояла у окна, и мимо меня пролетали визги, топот, звон застёжек на рюкзаках, отскакивая эхом от стен. Я даже не вздрогнула, когда металлический звонок пронзил уши.
Может, в другой школе будет легче. Но пугало одно слово — «коррекционная».
В тот же день я пришла домой, толкнула дверь плечом. Рюкзак соскользнул и с глухим стуком упал на пол. Первым делом я сменила все пароли.
Мама спросила что-то про контрольную, но я только буркнула в ответ и поплелась в свою комнату.Свет резал глаза, звуки казались невыносимо громкими. В квартире витала какая-то суета. На моей кровати лежал незнакомый зелёный плед. Откуда он?
Я закрыла дверь и стянула одежду. На запястьях проступали едва заметные пятна, на рёбрах справа желтела заживающая гематома. И в тот же миг перед глазами вспыхнуло чужое лицо, расплывшееся, как будто сквозь мутное стекло. Резкий запах спиртного, тяжёлое дыхание, чужая ладонь на коже — и всё пропало.
Я зажмурилась, прижала пальцы к вискам. «Хватит. Всё. Достаточно».
С усилием натянула пижаму с длинными рукавами и вышла.
Я села за стол, уставившись в тарелку, как будто увидела там что-то, кроме супа. Мама расставляла тарелки и стояла ко мне спиной.
— Сегодня бабушку выписывают, — сказала она, не поворачиваясь. — Папа тебе рассказывал.
Я кивнула, чувствуя, как как по телу разливается тяжесть.
— Значит, уже сегодня.
— Да. И…ты пока переедешь в зал, — мама старалась говорить спокойно, но голос дрогнул. — Нам с папой туда никак. Диван маленький, не раскладывается. Вдвоём не поместиться. А ты одна — сможешь.
— Конечно, смогу, — выдохнула я. Слова звучали так ровно, что почти не выдавали, как всё внутри оборвалось. Опять я —та, кто должен подвинуться. Та, на кого плевать. Та, которая виновата. Всегда и во всём. Даже собственная тень так говорит.
Бабушку привезли вечером. Дверь хлопнула, в коридор ворвался тяжёлый запах больницы. Мама вела её под руку, папа тащил сумку и какие-то свёртки.
Это вроде бы была та же бабушка, которую я помнила, хоть и редко видела, — с тонкими губами, белыми волосами, прямой осанкой и властным взглядом. Но теперь она сутулилась, голова всё время заваливалась набок, правая рука безвольно висела, будто чужая. Уголок губ подёргивался, и вместо слов вырывался сиплый, обрывочный звук.
Я испугалась. Не болезни даже — а того, что эта беспомощная женщина и есть моя бабушка. Та самая карьеристка с властным голосом и уверенным взглядом? Теперь она смотрела глазами, полными смятения, а я не знала, как себя вести. Подойти? Не вмешиваться? Сделать вид, что всё в порядке?
Мама отвела её в комнату. Папа принёс из шкафа мои вещи и тот самый пакет, который бабушка дарила мне на день рождения, а я сунула в шкаф и забыла. Он положил его на диван, покосившись на меня.
— Разберёшь вещи сама, — бросил он, разворачиваясь. — Вон, в комод положи. Учебники тоже туда, места хватит.
И всё. Про меня снова забыли. Родители завели бабушку в мою комнату, помогли ей улечься. Слышалось её хриплое дыхание, невнятные слова, больше похожие на мычание. Потом дверь прикрыли, и в квартире снова воцарилась напряжённая тишина.
Я стояла в коридоре, чувствуя себя лишней в собственном доме. Хотелось исчезнуть: выйти в подъезд, на улицу, куда угодно — лишь бы не здесь.
Телефон оказался в руке сам собой. Я нажала на знакомый контакт. Мы не общались больше недели — с того момента, как я случайно увидела её с парнем. Потом перекинулись парой бессмысленных сообщений, и всё. Но сейчас она была нужна мне как никто другой.