Я лежала у стены и краем глаза увидела: у окна кто-то стоит. Чёрный силуэт — плотный, неподвижный, точно вырезанная из мрака тень. Белые занавески колыхались, не замечая затаившуюся рядом тьму.
Сердце трижды кувыркнулось в груди и застыло. Я зажмурилась. Раз. Два. Три. Но он — оно — не исчезло.
Я пыталась убедить себя: это воображение, Бармаглот, нарисованный в воздухе паникой. Но нет. Я знаю, когда фантазия. Это было иное. Не сон. Не явь. Нечто среднее — связующее.
Меня пробил озноб. Кожа на ногах, под джинсовыми шортами, покрылась мурашками. Руки дрожали. Будто я заболела гриппом — резко, без предупреждения. Горло сдавило. Я хватала воздух, а лёгкие не отвечали.
Я прижалась к стене и начала царапать обои. Под ногтями — серые рыхлые комки. Глупая, бессмысленная защита. Нейронный импульс отчаяния.
Это был страх — чистый, первобытный, как у кролика перед раскрытой пастью удава. Я хотела бежать, закричать, исчезнуть, но тело уже не принадлежало мне. Оно стало бетонным слепком. Я — живой памятник собственному ужасу.
Я закрывала глаза. Открывала. Закрывала. Открывала.
Ничего не исчезало. Всё становилось ближе. Гуще. Липче.
Когда стало невыносимо — я повернула голову. Не по своей воле. Что-то заставило.
Мир вокруг потянулся, замедлился, как в вязкой воде.
В метре от меня стояла она.
Смотрела.
Моими глазами.
В тот день я увидела её такой.
Я закричала.
Крик ударился о стены, разлетелся эхом, будто кто-то выкрикнул его следом. Комната содрогнулась. Воздух ожил, закрутился, как перед бурей. Даже пыль поднялась и завертелась в хаотичном танце.
— Ты что, не узнаёшь меня? — сказала она моим голосом.
Тихо. Спокойно. От этого — ещё страшнее.
— Я же говорила: мы встретимся.
— Нет!.. О, нет! — сорвалось у меня. — Что ты здесь делаешь?! Я не хочу тебя видеть! Я завязала с этим! Всё! Хватит! Уходи! УХОДИ!!! Как ты сюда попала?! Как тебя выгнать?! Исчезни!
Я размахивала руками, пытаясь стряхнуть её, как пыль.
Паника затопила тело. Я задыхалась.
— Ты создала меня, — сказала она. — И ты позвала меня сюда. Теперь я не могу уйти.
— Почему ты говоришь моим голосом?! Это пугает!
— Я для тебя не опасна. А голос… ты сама его таким сделала. Ты не придумала мне другого. Ты и есть мой голос. Ты — мой исток. Создавая меня, ты должна была понимать, что это не шутка. Не игра. Не фантазия. Я больше не воображаемая. Я — существо. Я настоящая. И я останусь.
— Уходи! Моя реальная жизнь — не для тебя! Твоё место в вондере! А я туда больше не захожу!
— Я теперь живу здесь. Не в вондере. И я — реальна. Пусть и родилась в твоей голове.
— Но я ТАКОГО не воображала!!
— Ты потеряла контроль. Ты настолько запуталась, что уже не знаешь, где вымысел, а где ты сама. Не знаешь, кого ты придумала, а кого встретила. Я открою тебе одну вещь: многие люди, что рядом с тобой — тоже твои вымыслы. Хоть они и… считаются реальными. Ты их не знаешь. Ты вообразила их такими. Ты смотришь на человека, но видишь только его часть, ту, которую он позволяет увидеть. А реальность… всегда другая.
Тень молча смотрела на меня. Она больше не говорила, не двигалась, не выражала ни единой эмоции. Такая бесстрастная, такая спокойная — как будто всё происходящее было чем-то обыденным, как будто так и должно быть.
И всё же сильнее всего меня пугал её голос — низкий альт, с едва заметной хрипотцой. Мой голос. У меня он от природы. У неё — от моего воображения.
Я всегда любила свой тембр, даже гордилась им. До этой секунды.
Смотря на неё, я понимала: назад дороги нет. Прежней жизни не будет. Привычной, понятной, моей.
Что-то внутри тихо хрустнуло и сломалось — безвозвратно, без шанса на восстановление
.
2. Ещё одна "я"
После того дня я начала меняться.
Сильно. Необратимо.
Раньше я была дерзкой девчонкой — могла нагрубить учителю, вцепиться в волосы однокласснице, если мне казалось, что она косо посмотрела. В школе меня побаивались. Мой голос был громким, взгляд — острым, движения — быстрыми и резкими, отточенными.
Я была вихрем: живой, неудержимой, непредсказуемой.
Любила яркую одежду — джинсовые куртки с нашивками, футболки с вызывающими надписями, кеды кислотных цветов. Волосы стягивала в высокий хвост или заплетала в две тугие косички — острые, как у девчонки из банды. В зеркале я видела дерзкую, живую версию себя, и мне это нравилось.
— Ха, смотри! — фыркнула я, поправляя косички и усмехнувшись своему отражению. — Я сейчас выйду на улицу и возглавлю банду из соседнего двора. Ещё бы пистолет — и я самая крутая девочка на районе!