Пальцы сами скользнули к нужному ладу. Аккорд засиял кристально чисто.
Учительница замерла, радостная:
— Вот… вот это другое дело! Видишь, когда сосредоточишься — у тебя выходит!
Я кивнула, а сердце колотилось.
— Всё просто, — шепнула Тень довольным тоном. — Я всегда рядом.
На мой отчаянный вопрос «почему?!» Тень ответила холодно, спокойно:
— Это ты так решила. Что я буду рядом. Обычно ты не можешь чувствовать меня. Но иногда… если представишь — можешь.
Мозг взрывался.
И всё же её подсказки работали. Вечерами я сидела с гитарой и тетрадкой, сочиняла. Мои слова ломались, путались, казались пустыми. Но стоило ей шепнуть пару фраз — и рождалась песня. Жуткая, сильная, будто не моя.
И от этого внутри холодело: я всё яснее понимала, что без неё я никто.
Я теряла себя. Свою независимость. Свои привычные границы. Уже не могла быть отстранённым наблюдателем. Внутри меня поселилась ещё одна «я», и она становилась всё громче, всё навязчивее.
Весной я сменила гардероб. Исчезли все яркие вещи — джинсовые куртки с нашивками, футболки с вызывающими надписями, кислотные кеды. Осталась только одежда тёмных тонов: черные джинсы, блеклые свитера, мятые однотонные футболки. Я больше не выбирала вещи — невидимая сила диктовала стиль, и я подчинялась.
Музыкальные вкусы изменились. Поп-хиты больше не звучали в колонках. Комнату заполнил густой, вязкий звук Deftones, рваная тоска Nirvana, мрачная агрессия Bring Me the Horizon. С каждым аккордом, шёпотом, криком, рифом что-то отзывалось внутри. Я точно знала: я всю жизнь ждала именно этого. Это была не просто музыка — это были заклинания, которые я слышала впервые, но знала всегда.
Через полгода после появления Тени родители начали всерьёз беспокоиться. И это было понятно. Я изменилась до неузнаваемости. И это не был просто переходный возраст.
Старую компанию я постепенно теряла. Мы почти не общались — разве что пару слов в школе об учёбе или погоде. Больше не было общих прогулок после уроков, посиделок на заброшке, громкого смеха на скамейке во дворе. Они перестали приглашатьв гости, не приходили сами. Всё это осталось где-то позади, как старая потрёпанная фотография, на которой лица едва угадываются.
Одноклассники становились всё более чужими. Я видела, как они смотрят на меня — с любопытством, осторожностью, иногда с явным непониманием. Мне было всё равно. Абсолютно. Какая разница, что они думают обо мне, когда рядом постоянно ходит чёрная субстанция в платье, ростом выше меня?
Я стала ходить на рок-концерты. Точнее, мы стали. Потому что Тень всегда была со мной.
На концертах я познакомилась с новой компанией — такими же потерянными, ищущими, желающими забыться. Некоторые из них были музыкантами. Мы решили создать рок-группу. Я играла плохо, очень плохо, но это не имело значения. Потому что теперь нас было двое. И ей было всё равно, как звучит гитара, если есть искренность, если каждый аккорд звучит как крик.
Мы с парнями собирались у кого-нибудь дома — пока не было родителей — или в гараже у одного из ребят, и пели песни под гитару. В том гараже стояла старая барабанная установка с расшатанными стойками. Кирилл учился на ней играть. По вечерам устраивали свои сейшены — сначала корявые, сбивчивые, но со временем стали звучать вполне сносно.
Я бежала на эти посиделки с радостью. Мне нравилось сливаться с другими в одну музыкальную волну. Нравилось быть частью чего-то настоящего, живого, красивого.
Моя новая компания не понравилась маме. Пирсингованные неформалы пугали её куда больше, чем малолетние хулиганы.
Однажды я подслушала их разговор с папой на кухне. Дверь была закрыта, но я тихо подошла и замерла рядом, прислушиваясь к голосам.
— Ты видел, с кем она общается? — голос мамы дрожал, она была на грани истерики.
— Ну, музыканты. Что такого? — спокойно ответил папа. — Успокойся, перерастёт. Вспомни себя в её возрасте — тоже не подарок была. Да и я сколько лет на гитаре играл! Всю школу, да весь институт.
— Ты видел, как они выглядят?! — мама не унималась. — Этот пирсинг, татуировки! Кто им их делает, малолеткам! И музыка эта! Они группу собрали! Представляешь, что там играют? Я слышала эти песни — она сама сочиняет. Там один мрак! Где мы её упустили? И все эти ребята старше неё!
— Я говорю тебе: подростковое. Пройдёт. Меня другое пугает, — продолжил папа, уже тише. — Я слышал, как она разговаривает… с кем-то. В комнате. Когда там никого нет.
— Может, по телефону? — мама всё ещё пыталась найти рациональное объяснение.