– Пошли, стол накроем, мужикам выпить надо – торопливо заговорила она. Улыбалась, а уголки губ непокорно шли вниз, придавая лицу выражение грустного клоуна. Этим и купила Айхылу, пустившуюся катать тесто в душной кухоньке большого деревянного дома местных богачей Мустафиных.
– Ты Дильмухометова будешь?
– Ага – поддакивала Айхылу, стирая пот со лба.
– Хорошенькая ты, вся в мать, такая же красавица. А чего на башкирском не говоришь? – ласково спрашивала женщина. В дом вошёл младший из братьев – водку принеси с погреба – скомандовала она, и он тут же вышел – ишь ты, то его в дом не загонишь, то сразу припёрся – она подмигнула Айхылу, а та только поняла, что тема языка отпала сама собой.
– Я так скоро свою забегаловку открою – ворчала себе под нос Айхылу, когда женщина ушла на двор, созывая гостей к столу – бешбармак от Айхылу, а чё, звучит.
– Тебя Айхылу зовут? – спросил мягкий голос за спиной, и она обернулась.
Младший из семьи Мустафиных стоял перед ней с довольной усмешкой на губах. Широкоплечий, остроносый, он не походил на тех башкир, каких привыкла видеть в Басае Айхылу, но не это её смущало, а то, как разило от него мужицким потом.
– Да – кивнула она и продолжила.
– Меня Ринат зовут. Ты надолго в Басае?
Айхылу задумалась. Из последнего разговор с матерью стало ясно, что отец применяет все возможные уловки, а значит срок её заточения может быстро подойти к концу.
– Не знаю, как мать скажет – отозвалась она, а он встал рядом.
– Умело катаешь, как моя мать. А мы тут собирались в выходные в Сибай. Поедешь с нами?
Дверь хлопнула, и дом оживился. Вопрос остался без ответа. Если с кем Айхылу бы и поехала в Сибай, то точно не с ним. Может с Эльмиром, этим молодым дурачком, что строил из себя не весть какого взрослого, но заручился её доверием за этот недолгий срок. С чужими или такими малознакомыми, как Ринат, она бы ни за что не пустилась в дальние сомнительные поездки. Глупо и опасно звучало предложение Мустафина, и потому сразу ушло в небытие.
– Давай на улицу, под навесом поставим, тут не влезем – спорил глава дома, и Айхылу уже поняла, что всё наваренное будет таскать на двор.
– Ну давай, черт тебя побрал! Айхылу! – крикнула его жена, и народ вывалил на улицу.
Мужчины несли столы и скамейки. Вокруг выставленных блюд уже вились мухи, но никого кроме Айхылу это не волновало, да и её тоже, она бегала от дома до навеса без конца и раз пять ударилась ногой о неудобный порожек.
– Чего они рассказывают? – спросила Айхылу у Эльмира, когда стол неприятно притих и все слушали хозяйку дома.
– Да про этого, местного дурочка – шёпотом отвечал Эльмир, – он это, короче, Сашка его зовут. Ему лет двадцать наверно, ну постарше меня будет. Он, короче, с войны вернулся.
Глаза Айхылу округлились.
– А не рано-то ему?
– Да там такая чушь произошла. Он должен был на учёбу ехать, а тут отец слёг, и он за ним давай ухаживать. Мать-то одна не справлялась, больная вся. Ну и этот Сашка профукал свою учёбу и вылетел из ВУЗа, а потом повестка пришла. Отца только схоронить успел, как его забрали. А это было ну той осенью, когда всё началось. Бардак был, чего-то там напутали, и он вместо обычной службы поехал за ленточку.
Айхылу опустила глаза в чашку и покачала головой. Были такие редкие случаи, когда началась мобилизация и какие-то парни первогодки случайно попадали в самое пекло.
– А мать чё, ну служит и служит. Тут народ такой, вопросов не задает, да и муж помер не до этого было. Через полгода от него звонок, там ведь им не давали мобильники, но видимо как-то изловчился малый. И говорит, так и так, я под таким-то посёлком, забери. Ну мать и понеслась в военкомат выяснять, как так он первый год служит и там. Пока бумаги подняли, пока разбирались уже и год прошёл, а он не звонит, не пишет. Те видать тянули, косяк замять пытались, ну местные, чё тупые все, намудрили. А через полгода его ранило, ну хрен его знает, где и как. Осколочное вроде, пол лица в шраме, большой такой, на всю щёку, говорят ему челюсть раздробило, но его в городе выходили. Он хромает, до сих пор правую ногу подволакивает, – Айхылу осмотрела стол, все сидели с грустными лицами, кивали на слова женщины, а она даже прослезилась, – так вот, а мать-то как его увидела, так и померла.
– Как так?
– Ну сердце, не знаю, ты ж у нас врач. Ну вот он один и остался. А он же не местный, приезжие они были. Тут у него родни почти нет, а те, что есть – далеко. Больной весь, пришёл сюда работу просить, ну тетя Махзума сжалилась – он мотнул головой в сторону жены Мустафина, – и взяли его на конюшню. Вот так и живет при Мустафиных, у него дом тут на краю деревни. Они раньше хорошо зарабатывали, пасека у них была большая, там за холмом. Мы все у них мёд брали, хороший, густой такой, а потом отец у него раком заболел и всё они продали, весь бизнес ушёл, тю-тю. Жёстко он говорят болел, от боли орал, но я тогда уже в городе учился, а так по сплетням от тёток узнавал, чего да как.